За столом завязался общий разговор. Рикардо, который к тому времени присоединился к остальным, с интересом расспрашивал молодого человека о его учебе в Чикагской школе бизнеса. Эдуардо отвечал бойко, охотно рассказывал случаи из студенческой жизни, и сестры Линарес слушали его с интересом.
Торт, приготовленный Лус, вызвал общий восторг. Эдуардо рассыпался в похвалах и попросил добавки. После ужина он подошел к Лус и попросил ее спеть.
Лус села за рояль и задумалась. Потом, аккомпанируя себе, запела. Она спела несколько арий, которые в этом году приготовила в консерватории, а потом перешла на мексиканские песни.
— Благодарю вас, Лус, вы доставили мне огромное удовольствие, — произнес Эдуардо. — Теперь я вижу, что моя тетя нисколько не преувеличивала и что карьера певицы вам обеспечена.
— Для этого Лусите придется еще очень много заниматься, — сказала Роза. — Кроме таланта здесь требуется много терпения.
— Я не сомневаюсь, сеньора Линарес, — сказал Эдуардо, — что ваша дочь еще будет собирать полные залы на свои выступления.
Разумеется, подобных комплиментов вполне можно было ожидать от воспитанного молодого человека, но Лус порозовела от удовольствия.
При расставании Эдуардо пристально посмотрел в глаза
- Вы разрешите вам позвонить? - спросил он, понизив голос.
- Конечно, я буду очень рада, - ответила Лус.
Вечером после ухода гостей Лус прибежала к Дульсе в комнату:
— Слушай, Дульсе, ну как тебе этот Эдуардо?
— По-моему, ничего особенного. Слишком он хорошего о себе мнения.
— А по-моему, ты говоришь ерунду. Это настоящий мужчина, уверенный в себе, не то что эти наши молокососы.
— Послушал бы тебя Пабло, — сказала Дульсе с иронией.
Лус так и взвилась:
— А что Пабло? Я ему никаких обещаний не давала. То, что он в меня влюблен, не значит, что я больше ни на кого не могу взглянуть.
— Да успокойся, Лусита, — примирительным тоном сказала Дульсе. — Гляди на этого Эдуардо сколько тебе угодно. Никто тебе не мешает.
Уже в постели Лус с удовольствием вспоминала события вечера.
«Пусть Дульсита говорит, что хочет. Она просто не видела, как он посмотрел на меня, когда просил позволения позвонить», — подумала она засыпая.
Жизнь в доме Линаресов уже вошла в свою обычную колею. Девочки учились, но если Лус постоянно бегала на свидания и на встречи с подругами, то Дульсе больше времени проводила дома, иногда она рисовала, иногда читала романтические романы, втайне вздыхая о прекрасном принце, который что-то все не встречался на ее пути, а иногда просто, задумавшись, сидела в саду.
Розу немного тревожило то, что Дульсе растет такой дикаркой, но она была уверена, что это со временем пройдет. Однако скоро произошло событие, которое заставило всех в доме отрешиться от своих проблем и заняться одной Дульсе.
Это началось в тот день, когда Дульсе вместе с несколькими подругами, так же как и она учившимися живописи, собиралась пойти на выставку работ выпускников Академии. Это было всегда радостное и интересное событие для всех — многие работы держались в секрете до самого открытия, и почти каждый год на такой выставке бывал какой-нибудь сюрприз.
Дульсе ждала этого дня с нетерпением, тем более что на художественную выставку она считала себя вправе не на девать ненавистное платье и туфли на высоких каблуках а прийти туда в джинсах и футболке.
Она никак не могла подозревать, что этот обычно такой радостный день будет для нее полностью испорчен.
Дульсе вышла из дома раньше Лус, она решила пройти пару кварталов пешком, чтобы встретиться с Ритой, одной из своих сокурсниц, которая жила поблизости. Дульсе весело шла по залитой солнцем улице, и ее переполняла радость. Внезапно произошло что-то такое, от чего ее сердце упало, она и сама не могла сказать, что это было. Как будто солнце внезапно закатилось и подул резкий холодный ветер.
Дульсе старалась отогнать от себя темные мысли, но ничего не получалось. Она, как они и договорились, встретилась с Ритой, и они вместе на автобусе поехали в Академию. В автобусе Дульсе не оставляло какое-то непонятное тяжелое чувство, как будто над ней нависла черная туча.
То же самое ощущение преследовало ее всю дорогу от автобуса до Академии. На самой выставке оно исчезло, Дульсе развеселилась и думать забыла о том, что совсем недавно ей было непонятно отчего очень не по себе.
Дульсе смотрела картины, шутила и смеялась с друзьями — в обществе профессиональных художников она чувствовала себя куда увереннее, чем в любом другом.
Но стоило Дульсе выйти из здания Академии художеств, как тревожное чувство возникло вновь, и на этот раз оно было даже сильнее, чем раньше. Она только теперь с удивлением вспомнила, что ощущение тревоги преследовало ее почти от самого дома. Дульсе казалось, что за ней следят.
