На автобусной остановке она украдкой огляделась. Рядом с ней стояли однокурсницы и подруги, и Дульсе постаралась оказаться в центре их небольшого кружка. И вот, резко обернувшись и посмотрев за плечо Леонсии, она увидела ЕГО. Сомнений не было. Это был один из тех бандитов, которые у нее на глазах выбрасывали в море тело мужчины в лакированных черных ботинках. Дульсе прекрасно помнила это лицо — грубые, как будто высеченные из камня черты, черные прямые волосы, явно индеец-полукровка.
Дульсе едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Теперь она уже не сомневалась, что бандит следил за ней от самого дома — вот откуда это ощущение тревоги. Неужели они все-таки выследили ее? У Дульсе от страха буквально подкашивались ноги. Однако тут, на счастье, как раз подошел нужный автобус, и Дульсе с Ритой сели в него.
Дульсе внимательно осмотрела пассажиров — страшного индейца-полукровки среди них не было. На миг она вздохнула спокойно. В голове даже мелькнула мысль: «А что если он отстал? Вдруг он не знает, где я живу». Она рассуждала так: преступники с самого начала знали, что она художница, и теперь решили устроить засаду у Академии художеств, правильно рассчитав, что она должна рано или поздно появиться где-нибудь рядом. Еще неизвестно, узнал ли ее этот индеец или нет, ведь они видели ее тогда совсем недолго и она с тех пор изменила прическу. «Что ж, придется некоторое время не появляться в Академии», — со вздохом решила Дульсе. В отличие от многих других студентов она любила учиться.
Пока они ехали в автобусе, Дульсе немного успокоилась и даже подумала, а не ошиблась ли она, вдруг человек на остановке был просто похож на того бандита — мало ли в Мехико приезжих из деревни.
Но от ее спокойствия не осталось и следа, когда автобус затормозил на нужной Дульсе остановке и она увидела, что у фонарного столба стоит другая, также очень знакомая фигура — маленький щуплый человечек лет сорока в помятом костюме. Второй! Теперь сомнений не было. Ее выследили.
— Она заперлась у себя и не хочет выходить! — Это было первое, что услышал Рикардо, когда вернулся домой.
Перед ним стояла Кандида, в буквальном смысле слова заламывая руки.
— Кандида, — попытался успокоить ее Рикардо, — ты же знаешь, какая у нас Дульсита дикарка. С ней бывает.
— Это совсем не то! — ответила Кандида. — Я знаю девочку не хуже, чем ты, а возможно, и получше. То, что с ней сейчас, это настоящая болезнь. У нее депрессия!
— Нахваталась умных слов, — проворчал Рикардо, но решил сразу же подняться к дочери.—Дульсе, что с тобой?— спросил он, останавливаясь у запертой двери. — Это я, ты мне не откроешь?
За дверью раздался слабый шум, затем изнутри повернули ключ, и дверь медленно открылась. Рикардо был поражен выражением лица дочери. Она, казалось, осунулась за один-единственный день — ведь утром он видел их обеих, и они весело щебетали, как птички. Теперь же Дульсе стала похожа на привидение — темные глаза казались еще больше из-за синих теней, которые легли вокруг.
— Да, папа? — невыразительно спросила Дульсе.
— Что с тобой, девочка моя? Ты заболела?
— Нет, папа, — покачала головой Дульсе. — Я здорова. Но тем не менее, — она говорила медленно и едва слышно, — я, наверно, в ближайшие несколько дней не буду выходить из дома. Совсем.
— И не будешь ходить на занятия? — спросил обескураженный Рикардо.
— И на занятия не буду ходить, — подтвердила Дульсе.
— Но... — начал было Рикардо.
— Поверь, я не могу, — сказала Дульсе, а затем добавила: — Я не буду обедать, и... когда придет Лусита, пусть она зайдет ко мне, а больше... никто.
Дверь медленно закрылась прямо перед лицом Рикардо, но он был так потрясен разговором с дочерью, что не смог сказать больше ни слова.
В тот день Дульсе не разговаривала больше ни с кем, кроме Лус. Даже с Розой и Томасой она только тихо переговаривалась через дверь.
Лус вышла от сестры немного взволнованная, но на вопросы родителей отвечала уклончиво.
— Знаете, — сказала она за ужином, на который Дульсе, разумеется, не спустилась, — мне кажется, Дульсите нужно переменить обстановку. Ей надо на время уехать из Мехико. А то ей здесь мерещится бог знает что.
— А это мысль, — горячо поддержал дочь Рикардо. — Пусть едет в Гвадалахару к Ванессе и Эрнандо. Мы с ними давно не виделись, а ведь тетя Ванесса столько для нее сделала.
— А мне кажется, ей нужен воздух, — покачала головой Томаса. — Лучше куда-нибудь в деревню, а не в город. Что в этой Гвадалахаре, только копотью дышать!
— Тогда к Густаво и Инес на ранчо, — предложил Рикардо. — Научится ездить верхом, а сколько там возможностей для рисования.
— А мне кажется, — мечтательно сказала Роза, — что Дульситу надо отправить в Париж. Она там расцветет, моя девочка. И для художника Париж — это своего рода Мекка. Только там можно по-настоящему выучиться живописи.
— Да вы что! — всплеснула руками Кандида. — Чтобы я отпустила ребенка за тридевять земель одного! Она же еще крошка! Девочку, одну отправить неизвестно куда, ну это надо такое придумать! И кто это говорит — ее родная мать!
