— Выдавить что? — удивился официант.
— Сок...
— Выдавить из пакета? — спросил официант. — Может, налить?
Дульсе растерялась — наверное, она неправильно употребила глагол.
— Выдавить... из апельсина... Так... — Она сжала кулачок, как будто сдавливает упругую мякоть.
Сидящие за соседним столиком молодые люди весело расхохотались.
— Девушка думает, что ты сам будешь давить ей сок, — сказал официанту худой носатый парнишка. — У них там бананы прямо с ветки едят.
Официант засмеялся тоже, принес Дульсе пакетик с соком и трубочку. Дульсе обиженно надулась и отвернулась от смешливой компании.
Но задиристый парень вдруг поднялся и пересел к ней за стол, весело заглядывая в глаза.
— Не дуйся, малышка. Трудно быть натуралистом в городе, испорченном цивилизацией. Кстати, меня зовут Анри. А тебя?
— Дульсе.
— О! Дульсинея! — воскликнул Анри. — А кто твой Дон Кихот? Ты привезла его с собой? Или он скоро появится сам, бряцая латами, и порешит твоего обидчика? — Анри огляделся с преувеличенным испугом.
Дульсе улыбнулась.
— К сожалению, у меня нет своего рыцаря.
— Это недоразумение, — сказал Анри. — Это надо срочно исправить. Правда, я уже служу одной прекрасной даме, но думаю, что и вторая мне под силу. — И он шутливо поиграл тощеньким бицепсом.
— Значит, так, Анри? Ты меня бросаешь? — подала голос сидящая в компании белокурая девушка.
— Вовсе нет, Симона. Я же сказал, меня хватит на двоих. Иди сюда, — повернулся к ней Анри.
Симона подсела к ним, с улыбкой глядя на Анри. Видимо, она уже привыкла к его выходкам и находила их забавными, не больше.
— Смотри, Симона, у нее планшет. Спорим, что в нем рисунки. И судя по ее довольному виду, ее зачислили в Школу искусств. Угадал?
— Угадал, — усмехнулась Дульсе. — Но это было нетрудно. Ведь Школа за углом.
— Обижаешь! — вскричал Анри. — У меня вообще дар прорицателя. Моя бабушка, — он понизил голос, — нет, прапрабабушка... гадала самому императору Наполеону.
— Твоя бабушка мадам Ленорман? — подколола Дульсе.
— Один — ноль! — поднял вверх руки Анри. - Смотри какая эрудированная. А рисунки можно посмотреть? — Он потянулся к планшету.
Дульсе вздохнула. Спорить было бесполезно, этот Анри искрился энергией, как фейерверк.
— А ничего!.. — протянул он с одобрением, рассматривая акварельные и пастельные этюды. — Хорошие точки выбираешь. А море у вас совсем другое, у нас нет таких цветов. Я ездил на пленэр на побережье — свинец и ультрамарин... А у тебя...
— Ладно тебе, знаток, — оборвала его тираду Симона. — Не слушай его, мы тоже только что поступили. Ты на какой поток попала?
— На третий.
— Мы тоже, — обрадовалась Симона.
По этому поводу заказали несколько бутылок вина, и вся компания принялась дружно обмывать знакомство.
От вина у Дульсе слегка закружилась голова. Но пьянило не сколько оно, сколько обилие новых лиц и новых впечатлений.
Стихийно возникла идея показать мексиканочке Елисейские поля, и, прихватив с собой еще вина и бутербродов, все дружно отправились туда. Дульсе оставалось только покориться общей воле.
Они расположились прямо на газоне живописной лужайки. Но странно — никто не делал замечаний, а полицейский прошел мимо, даже не глянув в их сторону.
— А что ты удивляешься? — смеялся Анри. — Мы же все паризии, зачем нам ссориться?
— Парии? — переспросила Дульсе.
— Нет. Парии — это отверженные, а мы паризии. Было такое кельтское племя. Отсюда и название — Париж. А вообще-то при паризиях он назывался Лютеция.
— Красиво... — протянула Дульсе.
— Ты теперь тоже паризанка, — сказал ей Анри.
— Парижанка?
Все опять посмеялись над Дульситиным французским.
— Я не могу так быстро, - оправдывалась она. - Да еще язык заплетается.
Ей было так легко и весело в компании своих новых друзей. Казалось, что она знает их всю жизнь, и Дульсе с удивлением вспомнила, что только сегодня утром прилетела в Париж.
Когда стало смеркаться, все дружной ватагой отправились провожать Дульсе, и тут выяснилось, что она позабыла название улицы, на которой была ее новая квартира. Пришлось возвращаться к Школе изящных искусств и вместе пытаться вспомнить, по каким улицам Дульсе шла сюда от дома.
С горем пополам, проблукав больше часа, они наконец добрались до ее двери.
— У тебя телефон есть? — спросил Анри.
— Есть... только... — Дульсе вспомнила, что даже не поинтересовалась номером своего телефона. Она ведь не предполагала, что в чужом городе найдется кто-то, кто может ей позвонить.
— Ладно, я забегу, если мы куда-нибудь соберемся, — пообещал Анри.
Совершенно не чувствуя ног, Дульсе добралась до кровати, с трудом разделась и сразу же провалилась в сон, глубокий, без сновидений.
Утром, раскрыв глаза, она долго не могла понять, где находится. Чужая комната, огромное окно... Было еще совсем рано, но Дульсе чувствовала, что выспалась. Она привыкла подниматься до рассвета, ведь раннее утро и закатный вечер — самое лучшее время для этюдов.
Она подошла к окну и глянула вниз.
