— Признавайтесь, кто сожрал у натюрморта правый бок?— вдруг грозно спросил Анри.— Там было на три ягоды больше. Я до перерыва наметил.
Дульсе хмыкнула про себя - он же сам и слопал, с ней и Симоной. Еще один перерыв - и рисовать будет нечего.
Рядом тоскливо мучилась Симона. Она обожала графику, делала офорты и гравюры, а вот живопись давалась ей с трудом.
Дульсе заглянула через плечо. Какой бледный, тусклый фон... Да, пожалуй, после взбалмошных выходок Анри начнешь видеть все только в черно-белых тонах!
Он вчера поздно вечером явился к Дульсе, едва держась на ногах, заявил, что пьет с горя, и настойчиво выяснял, куда она теперь исчезнет.
— Пойми, я ревную,— говорил он заплетающимся языком,— Не гони меня. Я лягу на коврике, как твоя собака...
Дульсе пришлось одеться и лично проводить его до дома, вручив Симоне из рук в руки.
А сегодня он ровен и насмешлив, как обычно, словно и не было ничего. Просто его любопытство не удовлетворено. Ему нравится, как петуху, собирать вокруг себя своих курочек, а одна курочка вдруг отбилась от стаи, и он затрепыхал крылышками и заорал: «Куда? Куд-куда?»
Дульсе рассмеялась. Настроение было прекрасное. Уже две недели подряд Жан-Пьер забирал ее после занятий, и они методично исследовали Лувр, зал за залом, не торопясь, подолгу задерживаясь у каждой картины и делясь впечатлениями.
У Жан-Пьера были пробелы в знании истории искусств, и Дульсе с удовольствием их восполняла. А он иногда принимался спорить, доказывая явную чушь, входил в раж, размахивал руками. На них начинали оглядываться, и они, как нашкодившие школьники, смывались в соседний зал от грозных взглядов служительниц, но и там повторялось то же самое.
Зато потом он начинал измываться над ней, колеся по Парижу и подлавливая на незнании истории Франции. Сыпал датами, названиями и гордился, как павлин.
А вчера он подвез ее к дому и спросил, глядя в сторону:
— Ты не хочешь пригласить меня на кофе?
— У меня нет кофе,— растерялась Дульсе.— Я не готовлю дома.
Он почему-то хмыкнул, потрепал ее по волосам и на прощание чмокнул в щеку.
Дульсе до сих пор ощущала на скуле огненное пятно там, где прикоснулись его губы.
Непохоже, чтобы у Жан-Пьера кто-то был, раз он все свободное время уделяет ей. Насколько она знает мужчин... Ах, как глупо! На самом деле она мужчин совсем не знает и не понимает... Но все равно надо выяснить наконец, что это за Жанетт, и вытащить из сердца колючую занозу.
Дульсе еле дождалась конца занятий. Быстро побросала в ящик краски и глянула на часы.
— Тебя ждут?— прищурился Анри.
— Да!— счастливо улыбнулась Дульсе.
Она плюхнулась в «ситроен» и бросила планшет на заднее сиденье.
— Ну что, в Лувр?— спросил Жан-Пьер.
— Боюсь, что нас туда больше не пустят,— хихикнула Дульсе. Она покосилась на Жан-Пьера. Ну! Решила — так давай! — А ты не хочешь познакомить меня с Жанетт?
Жан-Пьер поперхнулся от неожиданности.
— А ты этого хочешь?— глухо спросил он.
— Да... — Дульсе напряглась.
— Зачем?
— Сама не знаю,— честно ответила она.
— Ну что ж...— Он помолчал.— Они начинают через час. Ты хочешь послушать?
— Я же сказала, что хочу,— буркнула Дульсе.
— Тебе же слон уши отдавил,— попытался пошутить Жан-Пьер.
— У меня сестра певица,— обиженно надулась Дульсе.
Они молча вошли в знакомый бар.
— Познакомься, Жанетт,— преувеличенно весело сказал Жан-Пьер.— Это моя знакомая из Мексики, Дульсе. Родители прислали ее учиться рисованию.
«Ловко,— отметила про себя Дульсе.— Из его слов получается, что он знаком с моими родителями».
Она боялась, что Жанетт узнает ее, но у той либо была плохая память на лица, либо она просто не замечала встречных людей, как не стоящих внимания. Она протянула Дульсе руку, а сама прижалась к Жан-Пьеру и поцеловала, сияя от радости.
— Я так рада, что ты пришел! Послушай, у нас уже лучше получается.
Она усадила их за столик и привычно села Жан-Пьеру на колено, обвив шею рукой.
Жан-Пьер напряженно застыл, а Дульсе уткнулась носом в меню, стараясь не смотреть на них.
«Сама напросилась,— с досадой думала она.— Вот и терпи».
— Я исполняю традиционный шансон,— просвещала Жанетт Дульсе несколько свысока.— У вас в Мексике, наверное, не имеют о нем представления.
— Да-да, я люблю экзотику,— не поднимая глаз, парировала Дульсе.
Жан-Пьер едва заметно ухмыльнулся.
Жанетт удивленно вскинула бровки, опять чмокнула его и убежала за сцену переодеваться.
Зал постепенно заполнялся народом. Дульсе и Жан-Пьер сидели молча, не глядя друг на друга.
— А если я приеду в Мексику, ты познакомишь меня с Пабло?— вдруг спросил Жан-Пьер.
— Конечно,— рассеянно ответила Дульсе, глядя на эстраду.
— Это интересно!— почему-то засмеялся он. Жанетт выпорхнула на середину эстрадки и послала Жан-Пьеру воздушный поцелуй. На ней был блестящий костюм в обтяжку с длинной узкой юбкой и на плечах огромное боа из крашеных перьев.
Раздались жидкие аплодисменты. Грянула музыка, и Жанетт запела.
