— Вы мне позволите курить? — спросил он Лауру и, получив разрешение, закурил гаванскую сигару. Лаура почувствовала какое-то необъяснимое волнение и, чтобы скрыть его, налила себе кофе и стала отхлебывать его маленькими глотками.
— Мне очень приятно видеть вас у себя, — сказал дон Серхио. — Я вижу, что вы еще очаровательнее, чем мне помнилось. Вот посмотрите.
Он отошел куда-то в глубь комнаты и вернулся с небольшой картиной. На листе картона, еще не вставленном в раму, Лаура с изумлением увидела свое изображение. Дону Серхио удалось передать присущие ей чувство юмора и стремление к независимости, хотя портрет, по мнению Лауры, отличался от того, что она привыкла видеть в зеркале.
— Я и не знала, что вы закончили эту работу, — сказала Лаура, слегка покраснев.
— Бесценная донья Лаура, работа над этим портретом доставила мне величайшее удовольствие и помогла мне хоть сколько-то смягчить ту жестокую разлуку, на которую вы меня обрекли, — сказал дон Серхио, явно довольный произведенным эффектом. — Возможно, стоит дополнить репродукцией этой работы те фотографии, которые вы с таким искусством сняли в моей мастерской.
— О, боюсь, что это может показаться нескромным с моей стороны, — поспешно сказала Лаура. — Хотя портрет мне очень нравится, я даже не ожидала... — Она совсем смутилась и, чтобы скрыть это, стала старательно рыться в своей сумочке, чтобы найти список заготовленных вопросов.
Найдя его, она включила портативный магнитофон и приступила к интервью. Дон Серхио отвечал с явным удовольствием человека, которому доставляет наслаждение слушать собственный голос. Он говорил плавно, теми характерными цветистыми оборотами, которые отличали его речь. Лаура забыла о том, что она интервьюер, и слушала с неослабевающим вниманием, то с изумлением, то с улыбкой. Наконец, ответы на вопросы были закончены, и Лаура выключила магнитофон.
— Благодарю вас, это было так интересно, — сказала она. — Во всяком случае ваши взгляды на жизнь и на искусство поражают оригинальностью.
— Ну что ж, — сказал дон Серхио, явно польщенный, — ваш покорный слуга привык руководствоваться не расхожими представлениями толпы, а той божественной искрой, которую с юных лет я ощутил в своей груди.
Лаура не выдержала и рассмеялась.
— С вами разговаривать одно удовольствие, — сказала она и вдруг замолчала, потому что почувствовала на себе неотрывный взгляд дона Серхио. Она попыталась отвлечься тем, что стала убирать в сумку магнитофон и листы с записями, но он продолжал смотреть на нее, как будто пытаясь взглядом приковать ее к месту.
— Я бы хотела сделать еще несколько ваших фотографий в этой квартире, — сказала Лаура, берясь за сумку с фотопринадлежностями.
— Прошу вас, подождите немного, — сказал дон Серхио, медленно встал со своего места и подошел к креслу, где сидела Лаура. — Прекрасная Лаура, — произнес он как бы машинально и погладил ее плечи, — живописного портрета недостаточно. Эти черты, это совершенное тело. Их можно передать только в скульптуре.
Лаура попыталась засмеяться.
— О, боюсь, что совершенство очень относительное.
Серхио продолжал гладить ее, проводя пальцами по шее, по щеке, потом по волосам.
— Ах, Лаура, вы сами не знаете, как вы прекрасны.
Лаура решительным движением встала и взялась за фотоаппарат. Она посмотрела на дона Серхио и увидела, что он глядит на нее пристально и в то же время с иронией.
— Ах, донья Лаура, чего же вы боитесь?
— Я не боюсь, — сказала Лаура не совсем твердым голосом.
Серхио приблизился к ней и взял ее за руку.
— Нет вы боитесь. Боитесь зова собственной души, боитесь отойти хоть на шаг от канонов, навязанных вам извне. Вы прекрасны и должны чувствовать себя королевой своей судьбы. Для меня было бы большой честью, если б вы ответили взаимностью на мое чувство восхищения и искреннего благоговения, которое я испытываю.
— Я весьма польщена, сеньор, — сказала Лаура, — отнимая руку, — но вы забываете о том, что я несвободна.
— Я помню об этом, прелестная Лаура, — сказал Серхио. — Я сам неоднократно был связан узами брака. Но это не должно мешать союзу двух сердец, которые стучат в унисон.
Лаура решила, что это подходящий случай, чтобы удо-волетворить свое любопытство.
— Простите, вы, кажется, говорили, что у вас трое сыновей?
— Да, именно так. Я был женат трижды, и каждая из моих супруг, дай Бог им здоровья, одарила меня мальчиком. Моего старшего сына Пабло вы видели в Акапулько.
— Да, я помню. А сколько лет другим детям?
— Моему второму сыну Антонио тринадцать, а младшему Констанцио девять. Со всеми тремя у меня самые прекрасные отношения.
— И с бывшими женами тоже?
— По-разному. Я предпочитаю общаться со своими мальчиками в доме моей матери. Она их всех обожает, и они часто у нее гостят. Разумеется, Пабло теперь взрослый и совсем самостоятельный.
— Как необычно, — задумчиво произнесла Лаура. — А можно спросить, по какой причине вы всякий раз разводились?
