— Когда мы познакомимся поближе, дорогая Лус Мария, — вкрадчивым голосом заговорил проповедник, — вы поймете, что я буду вам лучшим старшим братом, наставником во всех делах, как в небесных, так и в земных.
Его голос стал каким-то вязким, масляным, и Лус сделалось противно, как будто она взяла в руки неприятное склизкое животное. Она выдернула руку и положила ее себе на колени. Затем сухо сказала:
— Доктор Гонсалес, мне кажется, вы хотели что-то сказать о якобы существующем моем единокровном брате. Надеюсь, вы не станете утверждать, что это вы сами.
Проповедник рассмеялся:
— Часто считается, что мы, люди, посвятившие себя служению Господу, враги юмора. Это не так. Я люблю острое словцо. Право, Лус Мария, вы просто прелесть.
Лус не успела опомниться, а он уже подносил ее пальцы к губам. Она почувствовала влажный поцелуй. Доктор Гонсалес не торопился, и Лус пришлось опять почти силой вырвать у него из рук свою ладонь.
— Хорошо, — улыбнулся Гонсалес, — вернемся к вашему единокровному брату. Это прелестный мальчишка, ему скоро будет одиннадцать. Смышленый, развитой, прекрасно учится. Его зовут, естественно, Рикардо. Несчастная мать назвала дитя именем его отца которого уже и не ожидала увидеть.
— Вы это серьезно? — спросила Лус. — Но кто она? И откуда вы узнали об этом?
— Это одна святая женщина, — ответил Вилмар. — Я познакомился с ней в тот тяжелый для нее период, когда она работала посудомойкой в кафе, чтобы заработать на жизнь себе и своему малышу.
— Но что вы хотите от меня? — недоуменно спросила Лус.
— Я хотел посоветоваться с вами, — серьезно сказал доктор Гонсалес, но Лус послышалась усмешка в его голосе. — Возможно, стоит сообщить об этом вашему отцу... и матери. У них ведь нет сыновей.
Лус на миг представила себе, что начнется в доме Линаресов, если там станет известно, что у Рикардо есть побочный сын, которого он прижил с девушкой из ночного кафе. И прежде всего Лус, конечно, подумала о матери. Ведь все детство она прожила с ней, даже не зная о том, что отец жив. Она не знала, как Роза отнесется к такой новости, но одно ей было ясно — для Розы это будет ударом. Конечно, можно найти отцу множество оправданий — в то время он считал себя вдовцом, человеком свободным, что же удивительного, что у него родился сын. И все же матери это будет очень неприятно. Лус попробовала поставить себя на ее место — если бы она сама вдруг узнала, что у Эдуардо есть побочный сын, который родился, когда они еще даже не были знакомы, как бы она, Лус, отнеслась к этой новости? Сомнений не было — для нее это была бы очень большая неприятность, и скорее всего это значительно ухудшило бы ее отношения с Эдуардо.
«Нет, — сказала себе Лус, — они ничего не должны знать».
— Мне кажется, — проговорила Лус, — что пока им сообщать об этом преждевременно.
— Раз вы так считаете... — Проповедник снова протянул руку к ладони Лус, но на этот раз девушка успела убрать пальцы раньше, чем он схватил их. — Раз вы настаиваете, — повторил Гонсалес, — мы не будем торопиться. Но все будет зависеть от вас.
— То есть? — не поняла Лус.
— Я надеюсь видеть вас на своей проповеди, а еще лучше, — проповедник расплылся в улыбке, — я готов проповедовать перед вами одной. Вы будете моей любимой ученицей. Восславим Господа в телах своих.
— Ну уж это слишком, — сказала Лус, и только теперь смысл слов Гонсалеса дошел до нее: «Все будет зависеть от вас». «Так ведь это шантаж!» — пронеслось у нее голове.
Лус была настолько потрясена, что не знала, что сказать. Впервые в жизни она лицом к лицу видела такого мерзавца. Но что было делать? Если оскорбить его, назвать подлецом, он ведь действительно пойдет прямиком в дом Линаресов. Поэтому Лус решила притвориться, что ничего не понимает.
— Это слишком для меня одной, — добавила она, — я приглашу девочек из группы, подруг. Большое спасибо за ваше предложение, а сейчас мне надо спешить.
— Все романы на уме, — сказал проповедник, и его улыбка стала какой-то хищной. — Смотрите не увлекайтесь, это может привести к падению. Смотрите не лишитесь того самого ценного, что есть у девушки.
Это было уже слишком. Лус встала и, коротко простившись с проповедником, выбежала из кафе.
Счастье Лус заключалось в том, что она была так занята совершенно другим, что очень скоро забыла мерзкого «динозавра» с его плотоядной ухмылочкой.
На следующее утро она выпорхнула из дома и своей танцующей походкой направилась к воротам. После кружевной тени, которую отбрасывали на дорожки двора раскидистые деревья, улица показалась ей слепяще-белой, только слева мелькнуло и исчезло насыщенное коричнево-красное пятно, наверно, промчалась какая-то машина. Улица снова приобрела сияющую однотонность.
Каблучки Лус постукивали в такт ее сердцу, ее мыслям. Она осознавала полноту жизни, как никогда. Она радовалась тому, что живет на свете, что молода, талантлива, любима, и в то же время понимала, что за признание ее таланта и за любовь Эдуардо, возможно, придется побороться. О том, что за молодость тоже рано или поздно придется бороться, Лус еще не думала.
