«Ни одного солдата не хоронили в доспехах, для этого они были слишком ценны», — с облегчением подумал Бликс. Значит, это всё-таки были не призраки, а лишь иллюзия, которую вызвала старая Энка. И все же они были большее, чем иллюзия и обман: когда их мечи ударялись о сталь раздавался звук и даже если они не оставляли следов на кожаных доспехах противника, эти старые мечи пронизывали врага до костей. Хотя это было невозможно, призрачная сталь все же оставляла глубокие раны.
Бликс никогда не видел солдат, которые сражались бы так упорно, шли на смерть, как эти, облачённые в черные доспехи, чей боевой дух, казалось, не сломить.
Но когда призрачные легионеры появились из-под земли, их вид всё же стал последней каплей для решимости врага. Страх и паника были написаны на их лицах, когда они обратились в бегство, обнажая спины и умирая.
— Снова возьмите в руки арбалеты и стреляйте, как можете! — крикнул Бликс. На этот раз не было ни призыва горна, ни взмахов флажков, и приказ передавался дальше словесно, пока сначала один болт, потом еще, а потом целая куча не обрушилась на бегущего врага, застрявшего на поле битвы из-за подмётных каракулий. Позади Бликса гремели баллисты, пробивая бреши в бегущем враге, который с трудом отступал по полю трупов.
Болты, пробивавшие их кожаные доспехи, были лишь слабым отражением того, что обрушилось на врага во время штурма, и все же болты были эффективны. Бликс попытался поднять забрало, но левая рука больше не слушалась его, поэтому он воткнул клинок Зокоры в землю, и поднял забрало правой, отчего оно сломалось и часть его упала на землю.
Рядом с ним Гренски тяжело опиралась на бледный клинок Каменного Сердца и, как и он, смотрела на последнего вражеского солдата, который, шатаясь, пытался спуститься со склона. В него попали сразу три болта, он упал, дернулся и затих. Как и большинство его товарищей, отдавших там свои жизни.
— На этом все, — удовлетворенно произнес глухой голос, и Бликс с недоумением посмотрел на призрачного солдата, который теперь тоже поднял своё ржавое забрало. Поверх желтой черепной кости было видно прозрачное юношеское лицо с нахмуренным лбом. — Кто они и откуда появились вы? — спросил солдат — лейтенант четвертой роты Второго легиона, что всё ещё можно было определить по рукаву его доспехов. — Неважно. Этого достаточно?
— Да, лейтенант, — хрипло ответил Бликс, сглотнул и отдал честь. — Мы благодарим вас. Этого достаточно.
Словно эти слова призвал его, поднялся прохладный ветерок и развеял призрачного легионера и его товарищей.
— Боги, — выдохнула Гренски, пытаясь одной рукой расстегнуть пряжки доспехов: удар топора пробил тяжелую сталь сбоку, и она истекала кровью.
— Если это был мираж…
Бликс ничего на это не ответил, лишь с недоверием смотрел на поле мертвых, затем медленно обернулся и посчитал тех, кто еще стоял на ногах. Это не заняло у него много времени.
— Гренски, — прохрипел он. — Может ли быть так, что нас осталось всего двадцать девять?
Но штаб-сержант больше ничего не ответила. Она все еще опиралась на Каменное Сердце, но ее голова поникла, и когда майор Меча коснулся ее, она повалилась на бок, а Каменное Сердце выпало из безвольных пальцев.
— Саня! — закричал Бликс, проклиная свою левую руку, которая не слушалась его. — Помогите! — крикнул он, но прошло немало времени, прежде чем другой солдат помог ему освободить штаб-сержанта от доспехов. Она была еще жива, но удар топором в бок был не единственной раной, которую она получила. Бликс опустился рядом с ней на колени. Он сам чувствовал головокружение, чтобы оставаться стоять.
— Саня, — прохрипел он, и штаб-сержант открыла глаза и изумленно огляделась вокруг. — Не смей мне умирать! — пригрозил он, и она слегка улыбнулась.
— Не волнуйтесь, майор, — прошептала она. — В конце концов, кто-то же должен о вас заботиться. Я не умру… — Это было все, что он успел услышать, потому что земля ушла у него из под ног, и в глазах потемнело.
Глава 43. По поручению Безымянного
Поскольку утро близилось, и многие уже просыпались, чтобы заняться своими делами, последняя часть пути стала для Ласки настоящим кошмаром. Сновидения снова и снова обрывались под когтями Борона, и только благодаря длинному прыжку или резкому галопу удавалось спастись в других снах.
Однажды лошади и всадники едва не упали в раскинувшийся под ними темный лес и только в последний момент когти снова нашли опору. Чем больше краснело небо, тем более быстрой и дикой становилась скачка, и тем дольше Ласке казалось она длиться. Он изо всех сил цеплялся за рог седла и жёсткую гриву Борона и молился, как никогда прежде. Кому именно, он и сам не знал, просто хотел, чтобы поездка закончилась.
