Убеждение, что противник мог первым изготовить бомбу, заставляло людей неуклонно заниматься экспериментами и вычислениями.
В середине лета произошло небольшое, но многозначительное событие. Пайерлс, приехав из Бирмингема в Лондон, встретил в правительственных служебных помещениях Линдеманна, который в качестве специального советника при новом премьер-министре присутствовал лично на многих заседаниях «Мауд Комитти» или посылал туда своего представителя.
В то время было уже ясно, что Британию ожидает вторжение. В этом случае будущее таких люден, как Пайерлс, становилось более чем мрачным, и вряд ли можно было надеяться, что они переживут немецкую оккупацию. «Я передал Линдеманну копии различных статей, которые мы подготовили в Бирмингеме, и просил его позаботиться, чтобы в случае вторжения эти статьи были пересланы кому-нибудь в Канаде или в Соединенных Штатах, кто мог бы их использовать»,— вспоминает Пайерлс.
На Линдеманна это особенного впечатления не произвело. Он редко проявлял энтузиазм по поводу идей, автором которых не был. В то время он считал маловероятным, что урановая бомба окажет воздействие на ход войны. Молчаливое согласие Линдеманна на продолжение работ над бомбой было частично результатом того, что они выполнялись главным образом людьми, национальность которых лишала их возможности участвовать в других военных работах.
Пайерлс оставил свои документы Линдеманну.
Недолго пришлось Жолио-Кюри и его коллективу работать с тяжелой водой в Коллеж де Франс: им помешало наступление немцев. За шесть дней противник заставил капитулировать Голландию
и продвигался через северную Бельгию по направлению к Брюсселю. 15 мая немцы пересекли реку Мез (Маас) в трех местах между Намюром и Мезьером. По словам французского премьера Рейно, «серия невероятных ошибок» привела к тому, что мосты попали в руки противника неповрежденными.
Дотри приказал Жолио-Кюри сделать все необходимое, чтобы тяжелая вода не попала в руки немцев; тот в свою очередь договорился о хранении ее в подвалах Французского банка в Клермон-Ферране. В качестве первой меры Жолио- Кюри предложил Халбану перевезти се немедленно в Мон Доре—курорт в центральной Франции.
«Моя задача сводилась к тому, чтобы вывезти тяжелую воду, радий и некоторые документы.— рассказывает Халбан.— Спереди в машине я посадил жену с дочкой, один грамм радия поместил сзади, чтобы снизить возможную опасность от радиации, в центре машины я поставил канистры с тяжелой водой».
Вскоре они прибыли в Мон Доре, прелестный маленький городок, окруженный со всех сторон холмами. Иностранный акцент Халбаиа немедленно навлек на него подозрения: «Возглавлял власти этого городка отставной генерал, и для него было совершенно очевидно, что раз я иностранец, то, значит, шпион. И он отдал приказ о моем аресте». Только успели опасения властей немного рассеяться, как Халбан, желая что-то записать, вынул из кармана новый четырехцветный карандаш. Это подтвердило самые худшие предположения генерала (по всей Франции население было предупреждено о том, что немецкие агенты вооружены новым видом пистолетов, сделанных в виде карандашей). Но в конце концов канистры с тяжелой водой были временно помещены в женской тюрьме.
На следующее утро, когда тяжелая вода для большей безопасности была уже перевезена в другую тюрьму, Халбан взялся за организацию импровизированной лаборатории в Клэр Ложи — небольшой вилле в соседнем городе Клермон- Ферране. «К счастью,— говорит он,— все, что было нам нужно,— это проточная вода и кое-какое элементарное оборудование. Вода имелась и в кухне, и в ванной, а оборудование изготовили выделенные для этой цели саперы». Здесь, в относительно примитивной обстановке, продолжались приготовления для дальнейших экспериментов, которые должны были, как надеялись, открыть Франции путь к безграничному могуществу. Тогда еще верили, что положение может измениться, т. е. продвижение немцев будет остановлено, а союзники, собравшись с силами, в конце концов разобьют врага. Именно так и произошло в первую мировую войну.
Однако к 12 июня немцы форсировали Марну возле Шаго-Тьерри, всего в 50 милях от Парижа. В Коллеж де Франс Жолио-Кюри, предупрежденный о решении объявить Париж открытым городом и уже знающий о неизбежности немецкой оккупации, готовился к отъезду. По небу тянулись чудовищные облака черного дыма от горящих нефтяных складов в Руайене, когда он начал отбирать наиболее важную техническую документацию. Документы, необходимые для дальнейших исследований, он положил в портфель, который брал с собой. Другие, не столь необходимые, были сожжены самим Жолио-Кюри и Анри Муро — одним из немногих еще не эвакуировавшихся работников.
