– «И что? Обязательно было лезть в эту шахту, да? Без факелов, без веревок, без еды и… И вообще, почему ты там оказалась, а? Я тебя спрашиваю, как ты там очутилась, в полутора сотнях милях от Понивилля? В глаза мне смотри!» – звонкий голосок Черри, словно циркулярная пила, резал мой мозг и сотрясал стекла, тонким дребезжанием протестуя против подобного акустического насилия над своей тонкой природой – «И мне плевать на твою немоту, временная она или постоянная! Я буду пинать твой круп так долго, как это потребуется, пока ты не объяснишь мне, как ты могла так нагло врать Хаю, мне… Особенно мне! Я сказала, смотреть мне в глаза и отвечать – доколе я буду выть от ужаса, в который раз видя твою умирающую тушку?!».
– «Мрмфффмфмфм…» – пробормотала я, крепко зажмуривая слезящиеся глаза и по самые брови сползая под одеяло. Но даже прижатые к голове уши, даже толстое одеяло не дали мне возможности ускользнуть от громких криков, угроз и обвинений, которые обрушило на мою голову небольшое, белоснежное создание, похоже, своими воплями собравшее под окном небольшую толпу.
– «Что?! Что ты можешь сказать в свое оправдание? А о жеребенке ты подумала, когда лезла в эту проклятую шахту, а?!» – а вот это был удар под дых. Удрученная свалившимися на меня невзгодами, я и вправду забыла о том, что теперь любой риск, любая опасность, которой я подвергну себя, неизменно разделит со мной мой еще не родившийся жеребенок, и я почувствовала, как от этого обвиняющего выкрика мой позвоночник превратился в ледышку, заставляя глаза слезиться от непередаваемого ужаса и стыда.
Вздрогнув от тонкого шипения, эхом раздавшегося у меня в ушах, я забилась с головой под одеяло, но царившая там темнота заставила его звучать лишь громче, возрождая в памяти воспоминания о днях, проведенных в темноте, среди сотен звенящих кристаллов.
– «Ну зачем ты полезла туда, а?» – вновь, жалобным тоном, спросила меня подруга, склоняясь над кроватью, для чего ей потребовалось забраться на невысокую скамейку, которую уже оккупировало тяжелое стальное судно[135], приносимое каждый день дружелюбно улыбающейся сестрой.
– «Скраппи, ты меня слышишь?» – негромкий голосок усыпил мою бдительность и заставил выглянуть единственным открытым глазом из-под одеяла, на радость поджидавшей меня подруги, вновь принявшейся орать – «Так значит, слышишь? Вот и отвечай, как долго ты будешь издеваться над всеми нами, а? Над мужем, надо мной, над всеми своими родными… Что, не нравится? А им, думаешь, нравиться уже во второй или третий раз узнавать, что их дочь собирается отправиться на небесные луга?!».
– «Неемммфффф…» – просипела я, старательно пытаясь выговаривать слова перекошенным ртом – «Неннффффдддооо… Ходдиитттеелллйййй».
– «Они уже обо всем знают, Раг» – отступая, отвернула от меня голову Черри, осторожно слезая со скамейки на пол – «Прости, но им сообщил командор… Ну, который временно Легат. Не знаю, о чем он там думал, или у них там, в Гвардии, так принято, но они ждут за дверью. Я с трудом выцарапала себе право увидеть тебя первой».
– «Пхост-хи-хи-хи-хи» – душащие меня слезы прорвались тихим, жалобным плачем, а не слушающийся, наполовину онемевший язык заставил его звучать, словно хихиканье – «Но я ме мохла…».
– «Ты могла, Скраппи» – похоже, щадить меня она не собиралась, да и поделом – «Ты могла хотя бы мне не врать!».
– «Пхостхииии» – повязка на глазу намокла от катившихся из-под века слез, заставив белую кобылку передернуться, словно в тщательно подавляемом желании плюнуть на все и подбежать к моей кровати, но она удержалась, и так же медленно пошла к двери с видом оскорбленной невинности – «Шеххи… Не ухотиии!».
