Узнала я об этом случайно, набрав у Твайлайт всяческой литературы по тяжелой индустрии и добывающей промышленности. Столь длительное отлучение от двора, а затем и стремительно рухнувшая карьера убедили меня в необходимости создания финансовой «подушки» на случай падения, и я целую неделю мужественно рылась в различных справочниках и энциклопедиях, даже разворошив старую подборку газет, которые Спайк втихаря использовал для каких-то своих, признаться, очень загадочных нужд, но единственное, чего я добилась, так это четкого понимания того, что ни та, ни другая отрасль не была определяющей для Эквестрии. Металл тут был сосредоточен в копытах крупных кланов единорогов, и соваться туда с моими грошами означало лишь обрекать себя на бесплатный труд по созданию для кого-нибудь аппетитного заводика, который моментом был бы поглощен зубастыми соседями. Нефтедобыча же вызвала лишь громкий, на грани истерики, хохот – нефть тут добывали вручную, просто вычерпывая ее ведрами из вырытых в пустыне колодцах![134] «Топливо для бедных» – презрительно называли керосин, считая, что сжигать этот пахучий углеводород могут лишь те, кто не в состоянии позволить себе обычный, магический кристалл. Поэтому я вовсе не кривила душой, когда сказала этому однорогому мстителю о том, что собираюсь открыть небольшой бар – в конце концов, протирать стаканы я была вполне способна, наливать сидр – тоже. Оставалось только выклянчить у Эпплджек поставки ее сидра – и готово дело. А уж на буйных или каких-нибудь бандюков я всегда нашла бы управу, в случае чего, обратившись к самой верной, самой надежной, и вдобавок, самой отсутствующей по ночам «крыше» – к своему ветреному, вновь куда-то запропастившемуся муженьку.
– «Восточный берег озера, да?» – бубнила я себе под нос, пролетая над вековыми соснами, вцепившимися в берег оголившимися корнями. Вода в озере была кристально чиста, и сквозь зеленоватую толщу я отчетливо видела белое, изгибавшееся, словно чаша, дно, состоявшее из слежавшихся за много тысяч лет пластов соли, каждый год оседавших на дне этого странного водоема. Кое-где длинные языки соляных отложений выходили на берег, и я повернула в ту сторону, справедливо рассудив, что сами собой такие вот наносные солончаки появиться не смогут, а значит, своим возникновением они обязаны кому-то разумному, и очень жадному до соли – «Ну что ж, а вот и эти самые шахты… Были. Вот ведь черт!».
Похоже, когда-то это место и впрямь звалось Соляные пещеры, однако время не пощадило даже камень и теперь о том, что тут располагались многочисленные входы в шахты, напоминали лишь окаменевшие соляные отвалы, уходившие в толщу рухнувшей, спрессованной породы. Раз за разом облетая склон невысокой, покатой горы, я устало смотрела на едва заметные глазу следы присутствия разумных существ, погребенные, раскатанные в лепешку оползнями и обвалами, словно сама природа старалась как можно быстрее закрыть эту рану, на остатках которой не рисковали селиться даже выносливые, низкорослые сосны.
– «Прошла по Зеркалу Небес…» – опустившись на подсвеченный заходящим солнцем берег, я уставилась на озеро, удивительно неподвижно лежавшее передо мной – «Уж если окунаться в мистику, так может, этот старый голливудский прием мне поможет? Эх, была не была! Я иду к тебе, хрустальный череп!».
Знаете что? Этот прием и в самом деле сработал – я глубоко, по самые ноздри, окунулась в плескавшуюся передо мной «мистику».
– «Бееееее! Ну и гадость!» – выскочив из воды, я принялась отряхиваться, кружась по берегу и изо всех сил отплевываясь от попавшей в рот воды. Горькая, режущая, словно нож, она была столь отвратительна на вкус, что я едва не вывернулась наизнанку, стараясь избавиться от этой мерзости, осевшей на моем языке. Заходящее солнце окрасило предгорья Собачьих гор во все оттенки розового, и первые комары, уловив признаки надвигающейся вечерней прохлады, уже вылетели на охоту, словно злобные пикировщики, с воем заходя на мокрую, мгновенно продрогшую, да еще и лишившуюся возможности летать жертву. Соленая вода в мгновение ока вымочила мои крылья, превратив их в тяжелые, неподьемные тряпки, и сколько бы я ни била ими над своей головой, сколько бы не подставляла усиливавшемуся ветерку – все было напрасно, и скрипя зубами, в неверном свете догорающегося заката, я побежала вверх по склону, стремясь найти себе хотя бы какие-нибудь камни, с помощью которых я, словно древние предки, могла попытаться раздобыть огонь.
– «Голливуд! Я начинаю ненавидеть Голливуд!» – простонала я в темноте, глядя на чернеющие передо мной деревяшки. Сухие, обглоданные временем сучки и коряги, собранные мной на берегу, казалось, только и ждали малейшей искры, чтобы вспыхнуть весело и жарко, но увы – искры не было, хотя это отлично получалось у всяких там конанов и терминаторов. Была лишь продрогшая, искусанная комарами пегаска, истерично колотящая какими-то камнями над сложенными шалашиком щепками в надежде добыть хоть искорку, хоть…
*Бах-бах-бах-бах*
