Мне не спалось, Вертясь с боку на бок, я так и сяк пыталась умостить на худосочной подстилке свой живот, пока, наконец, не устроилась, буквально забодав ворчавших сквозь сон товарок своей постоянной возней. Но долго разлеживаться мне не пришлось, и буквально через пару часов я была немилосердно вытряхнута под дождь вернувшейся из караула Венитой. Позевывая, пегаска терпеливо ждала, пока я нацеплю на себя броню и понож, справедливо рассудив, что ночью вряд ли кто-то заметит это экзотическое дополнение к моему доспеху, и накинув мне на спину сухой плащ из личных запасов, выпроводила меня в ночь, с расслабленным вздохом устраиваясь в нагретом мной спальном мешке.
Лес шумел. Грохочущие капли лупили по покрытой жесткой травой и опавшей хвоей земле, барабаня по листьям папоротника, словно сотня миниатюрных ударников, отбивавших некий хаотический, только им понятный ритм. Поскрипывающие в темноте стволы лишь изредка озарялись блеском далеких зарниц, блестя, словно громадные, потрескавшиеся от времени, соляные столбы. Обойдя устроившийся под елкой дозор из Третьей, я пробубнила положенный пароль, выслушала отзыв, после чего понуро поплелась в темноту. Мое место было чуть дальше, в лесу, на отдалении от большой лесной поляны, на которой расположились три кентурии разом. Расположились тесно, не разбивая палаток, прикрывшись плащами и согревая друг друга боками – это была плата за продвижение по нехоженой тайге, полнившейся диким зверем и изредка встречавшимися землянками артелей смолокуров и лесорубов. Несколько я помнила обрывки из курса гражданской обороны, которые посещал когда-то древний хомяк, передвижение и бой в лесу во все времена считались делом нетривиальным, но в этот раз у нас просто не было выбора – нахоженных дорог тут никогда не было, да и самим грифонам они были не слишком-то и нужны. Быть может позже, захватив этот фронтир, они и намеревались проложить тут торные пути, созданные копытами сотен, тысяч рабов, но…
Повертев головой по сторонам и не обнаружив вокруг ничего подозрительного или хотя бы интересного, я собралась с духом – и вынырнула из-под широкой елочной лапы, с тихим шипением бросаясь к раскидистому кусту, в котором, задрав тунику, присоединилась к проливавшемуся на землю дождю. Похоже, ночь в позе новорожденного жеребенка не прошла для меня даром, и я начинала всерьез беспокоиться за свой мочевой пузырь, слишком уж часто требовавший к себе повышенного внимания.
Беседуя сама с собой, я чересчур увлеклась и слишком поздно сообразила, что куст за моей спиной трясется совсем не от ветра, и только и успела, что неразборчиво булькнуть, когда когтистая лапа, высунувшаяся из-за моей спины, внезапно стиснула мою мордочку, прижав к ней какую-то тряпку. Наваливающаяся на спину тяжесть прижала меня к земле, и несмотря на все мои брыкания и попытки освободиться, вскоре восседавший на мне грифон сумел скрутить мои ноги полотняным ремнем, заткнув мне рот грязной, воняющей кошачьей шерстью тряпкой.
Но, как и в прошлый раз, мое мнение тут мало кого интересовало. Посовещавшись, пленившие меня фигуры разделились, и вскоре ко мне присоединилась другая дозорная, в отличие от меня, имевшая глупость не только обнаружить свое присутствие, но даже снять шлем, в результате чего возни с ней у лазутчиков было даже меньше, и оглушенная кобыла спокойненько покачивалась на спине тяжело прыгавшего грифона, не подавая признаков жизни. Полоска крови, казавшейся абсолютно черной в свете зарниц, медленно сочилась из раны на ее затылке, пачкая светлую гриву, немилосердно треплемую ветками проплывавших мимо кустов.
– «Не двигайся, или присоединишься вот к ней!» – прошипел у меня над ухом сиплый голос, сопроводив угрозу зловещим блеском тесака, прижавшегося к моему носу – «Попробуй только пискнуть, гвардейская тварь – вмиг распотрошу, как рыбку!».
