«Свят-свят-свят, да что же это за херня-то мне в голову лезет?!» – испугалась я. Словно довершая картину, мой взгляд то и дело утыкался в кровавые следы, испятнавшие жадно пьющий кровь песок и трупы, неподвижно лежащие вокруг костра. Запах паленого пера терзал мои ноздри, и я едва удержалась от позорного вопля страха – страха за содеянное, страха от ощущения того, что мне понравилось все то, что несколько минут назад, разворачивалось на этой лесной полянке и признаюсь, я наверное, убежала бы прочь, если бы не моя товарка, чье упавшее возле костра тело ткнулось мне под ноги. Споткнувшись, я грохнулась на мокрый песок, уткнувшись носом в обгорелую голову птицельва, чей мутный, вытаращенный глаз безжизненно уставился на мою перекошенную от ужаса мордочку, и бешено перебирая ногами, откатилась прочь, вновь оказавшись рядом с застонавшей от неловкого толчка кобылой.
Наличие рядом кого-то живого, кого-то раненного, да еще и принадлежащего к моему же виду, немного отрезвила мой, купающийся в океане ужаса, разум. Постаравшись прийти в себя, я оглянулась и нащупав глазами торчащий в песке, мутно блестевший тесак, принялась за дело. Увы, узкая рукоять, приспособленная под лапу грифонов, никак не хотела держаться между моих задних ног, и мне пришлось немало повозиться, прежде чем я пересилила себя, и зажав в зубах оплетенный каким-то шершавым материалом ножище, перепилила ремень, стягивавший мои передние ноги. Освободившись, я тут же бросилась к пострадавшей товарке и стараясь глядеть только на нее, внимательно осмотрела повреждения бившейся рядом со мной кобылы. Судя по блеснувшей в пламени костра, длинной царапине на прикрывавшей ее бок стальной пластине, броня защитила ее от мгновенной смерти, но непокрытая голова позволила набросившимся на нее лазутчикам вырубить ее ударом какого-то тупого предмета, искать который у меня не было ни малейшего желания. Несколько гематом на ее голове, прикосновение к которым заставило ее громко застонать, были не опасны, а вот разодранная морда, все еще сочившаяся кровью, заставила меня попотеть.
«Эх, где вы, ловкие человеческие пальцы!» – думала я, неловко содомируя ножом тунику вновь впавшей в беспамятство кобылы, наименее испачканные места которой я намеревалась использовать в качестве бинтов для импровизированной повязки. Действуя обеими ногами и даже зубами, я основательно перевозилась в песке и грязи, пока, наконец, не догадалась просто перерезать стягивавшие ее броню ремешки, освобождая свою товарку из стальной раковины лорики сегментата. Дальше дело пошло легче, и вскоре, я уже сидела возле костра, баюкая в своих копытах замотанную в тунику голову кобылы. Забавно, я даже не представляла, как ее зовут, ведь разросшийся за эти полгода Легион включал в себя уже пять, а вместе с северянами – шесть кентурий, и в суматохе дел, я начала забывать имена даже тех, кто начинал, вместе со мной, писать его историю, вступив в первую и единственную на тот момент сотню пони, желавших что-то изменить, что-то кому-то доказать…
