Первого грифона, выскочившего на меня из-за костра, я приняла прямо на клинки. Клянусь, у меня и в мыслях не было убивать этого дурачка, судя по небольшим размерам и светлому клюву, бывшего еще юнцом, но… Соприкоснувшись с летящим на меня телом, яростно распялившим когтистые лапы, моя нога сама немного сместилась, слегка повернулась – и вонзила белоснежные, крючковатые лезвия прямо в грудь упавшего на меня грифона. Шаг назад, рывок – и захрипевшее тело перелетело через мое плечо, с глухим шлепком ударившись о край ямы.
Сообразить, что же это было, я не успела, ведь из-за костра, вспарывая затканный дымом воздух мокрыми крыльями, на меня падало еще двое налетчиков, и на этот раз, в их лапах были ножи, явно служащие этим гадам не для резки кексиков. Неловко вскинув связанные ремнем, передние ноги, я с трудом отбила звякнувшие по поножу удары и тяжело покачнувшись, грохнулась на спину. Увы, мои крылья, на которые я, по привычке, решила опереться в последний момент, были надежно скрыты под стальными полосами сегментарной брони, а хрипящее тело, ткнувшееся мне под задние ноги, довершило дело, и через мгновение, я почувствовала тупой удар в живот, с которым длинное, широкое лезвие ударило меня в попытке выпустить кишки, и злобно скрежеща по кольчужному подбрюшью, сорвалось, уткнувшись в песок. Прижав меня телом к песку, грифон злобно завопил, и попытался схватить меня когтями за нос, разом пресекая любые попытки к сопротивлению, но я сумела перекатиться и сбросив с себя не слишком-то и тяжелое, для его габаритов, тело, освободить передние ноги, все еще плотно стянутые полотняным ремнем. И клинки не подвели меня вновь.
– «Аыыыаааййййаааииииииииииииииии!!!» – дикий вопль, не похожий ни на что из слышанных мной звуков, забился в моих ушах, когда белоснежные лезвия вошли в живот вонзившего в меня когти всех четырех лап грифона, и начали свой путь наверх, вспарывая его брюхо. Истерично заработав задними ногами, словно кошка, он попытался было разорвать мою кольчугу, затем – оттолкнуться от меня, затем – убежать… Но все, что он смог, это лишь откатиться подальше к огню, крутясь и извиваясь на мокром песке и оставляя за собой дорожку из крови и содержимого распоротой брюшины. Тяжело перекатившись на другой бок, я прижала ноги к животу, стремясь защититься от удара ножом… Но это не понадобилось – последний из оставшихся в живых похитителей собрался было убежать, но на его пути встала, или вернее будет сказать, закачалась, с трудом поднявшаяся фигура пришедшей в себя дозорной, бросившейся на попытавшегося взлететь кошкоорла.
«Прочь! Прочь, твари! Шаисе!» – в страхе завопил тот, видя, что уже двое его подельников хрипят возле костра. Сильно ударив крыльями, он оторвался от земли, и резким ударом когтей отбросил было вскрикнувшую от боли земнопони, взмывая в воздух… Но уйти ему было не суждено, и мой неловкий прыжок, закончившийся ударом грудью о край ямы, позволил мне достать уходящего грифона, вспарывая ему промежность. Перевернувшись, я поехала вниз по осыпающемуся склону, и лишь инстинктивно выставленные вперед ноги позволили мне принять на них всю тяжесть падающего на меня, дико орущего тела и отбросить его в сторону. Во мне еще теплилась надежда взять живым хотя бы этого, вроде бы, раненного не так сильно, как остальные, но…
– «Неееет!» – крик застрял у меня в горле, когда поднявшаяся на дыбы кобыла размахнулась – и, словно подражая мне, молодецким ударом обеих ног отправила кричавшего врага в дымящийся костер – «Стой! Да стой же! Blyad!».
Увы, все было кончено. Опаленный, взрезанный от паха до хвоста, грифон прожил очень недолго, и я с облегчением перевела дух, когда его крики и стоны наконец затихли, перестав терзать мои уши и мозг, и без того кипевший в попытках понять – что же тут, только что, мать его, произошло?! Куда делись все те тренировки, на которые я выкраивала драгоценное время, и во время которых училась не только убивать, но и захватывать врагов, пользуясь преимуществом, которое мне давали на близкой дистанции короткие клинки поножа? Вместо профессионального захвата «языков» я устроила какую-то безобразную, истеричную резню… Но хуже всего было то странное чувство, едва заметными волнами поднимавшееся из глубин моего существа при каждом нанесенном ударе, при каждом совершенном мной убийстве. Накал схватки спал, и стоя возле костра, среди трех неподвижных тел, я ощущала остатки удовлетворения, расходящегося по всему моему телу, смутное, угасающее желание
