Рождение легиона полностью

– «Не хочешь, значит, говорить. Это плохо…» – вздохнув, я уставилась на пламя, мечущееся в жаровне, и чувствуя подступающую усталость, вновь протянула копыто за порошком. Мешочек был последним, и я понимала, что вскоре, мне нужно будет прилечь и в идеале, проспать так долго, как это только возможно, но каждый взгляд, брошенный мной сквозь приоткрытый полог, через широкую щель в котором в палатку уже проникала осенняя хмарь и северный холод, как моим глазам тотчас же представали вереницы раненных, ютившиеся в переполненных палатках или дрожащих на холодном вечернем ветру в ожидании своей очереди. Как я могла спать, когда кто-то из тех, с кем я билась на этом проклятом поле, будет трястись от холода и боли? Тряхнув головой, я зажмурилась – и высыпала в рот порошок, отправив опустевший мешочек в жаровню.

Увы, долгожданного ощущения бодрости все не наступало, и сидя перед койкой, я все так же тупо таращилась на грифона, разглядывавшего полог палатки. Его глаза, блестя в сгущающейся полутьме, мерно двигались то вверх, то вниз, следя за струйками дыма, поднимающегося к потолку и медленно тянущегося к выходу. Глядя на серые пряди, я ощутила, как от усталости у меня начинает кружиться голова.. Что мне нужно было сказать? Что я могла ему предложить? Свободу? Это было не в моей власти, и даже отпусти я его, проблемы, которые я получила бы на свою голову, перевешивали ту пользу, которую я могла бы получить из информации от пленного. Да и стала бы я говорить с кем-то, кто едва не отправил меня на небесные луга, служащие в этом мире эдаким аналогом посмертия?

«Пожалуй, что стала бы» – склонившись над безучастно глядевшим в потолок пернатым юнцом, я внимательно разглядывала его острый, еще не потрескавшихся клюв; аккуратные дырочки ноздрей, обдававшие мою морду холодком частого дыхания; белые перья шеи с неаккуратными прорехами на месте вырванных или выпавших перьев с цветными кончиками, обозначающих принадлежность к какому-то клану или роду, а может даже, и неизвестной мне организации – «Я бы стала. С тем, кто меня уложил бы практически в гроб? Да, точно бы стала. Ведь он держал бы в своих лапах мою жизнь, но оставил в живых… А ведь этот юнец меня боится, несмотря на демонстрируемые безразличие и стойкость. Может, попробовать по-хорошему? Давай, Скрапс, чего мы теряем?».

– «Не бойся меня» – грифон вздрогнул, выдавая себя, когда мое копыто дотронулось до его плеча – «Почему ты не хочешь со мной поговорить? В конце концов, это ты напал на меня тогда, возле костра… И до того, в лесной чаще. Разве я заслужила участи быть твоей рабыней, или твоим обедом?».

«Нет, пожалуй, так не пойдет» – отвернувшись, грифон крепко стиснул клюв, едва слышно скрежетнув костью о кость, порождая забавный, полый звук – «Похоже, он уже спорит со мной, доказывая мою неправоту, но лишь мысленно. Почему? Он боится, что это меня рассердит, или хочет продемонстрировать несгибаемую волю? Неужели он думает, что у меня нет средств развязать ему язык? Неужели он не понимает, какой ад находится совсем близко – буквально на расстоянии нерва?».

За стенами палатки по-осеннему быстро вечерело. Затихали шлепки копыт, стоны раненных и звон магии без устали работавших единорогов становился все слышнее, но в то же время, гораздо реже – похоже, что первый вал пострадавших в этом бою иссяк, и измученные врачи и их помощники смогли, наконец, выкроить для себя немного отдыха.