Рождение легиона полностью

«Сейчас они начнут есть сладкое» – мысленно облизнулась я, ощутив, как молчавший доселе живот начал намекать на свое присутствие ноющим чувством нарастающего голода – «Магия требует большого расхода энергии, и после длительного использования внутренних сил, единороги обязательно наедаются сладким, восстанавливая пониженный уровень глюкозы в крови. Может, это как-то связано с митохондриями, играющими в наших клетках роль крошечных энергостанций? Надо бы спросить об этом Твайлайт – она, кстати, обожает в таких случаях закидываться сладким, до тошноты, чаем, а у ее ручного драконе всегда наготове сладкие печенюшечки или мороженое. Забавно, наверное, ощущать себя сладкоежкой поневоле, хотя, в отличие от, например, тех же диабетиков, они могут обходиться и без этих неприятных последствий – ведь всего-то и нужно, что просто прекратить колдовать…».

Голод все нарастал, рождая у меня на языке неприятный, кисловатый привкус съеденного порошка, и лишь начав усиленно сглатывать, я поняла, что буквально давлюсь слюной, разглядывая вжавшегося в койку грифона.

«Нет, наверное, они не смогли бы прекратить колдовать» – мои мысли странно и неторопливо плыли вслед за дымком из жаровни, в то время как уши прислушивались к раздававшимся снаружи звукам шагов, перекличке часовых и негромкому гомону и лязгу где-то за пределами лагеря, где трофейные команды таскали в одну кучу оружие врагов – «Наверное, это то же самое, что отказаться от полета – попробовав хоть раз, уже никогда не сможешь долго держать крылья на боках. Вон, пегасы даже в повседневной жизни предпочитают зависать в воздухе, быстро работая крыльями и не опускаясь на грешную землю…».

Прогоревшие дрова постепенно превращались в угли, погружая палатку в кроваво-красный полумрак. Сидевший в углу легионер пошевелился, и шмыгнув носом, подбросил в жаровню новую порцию смолистых сучьев, весело затрещавших в разгорающемся огне. Деловитая суета отдалялась, перемещаясь на окраину лагеря, и вокруг медицинских палаток, постепенно, установилась относительная тишина. Защелкавшие ветки озаряли полотняные стены всполохами алого цвета, а я все не могла отвести взгляда он блестящих глаз грифона, старательно старающегося глядеть куда-либо, только не на меня.

– «Мож… Мож-жет... Ты все-таки расскажешь… Мне…» – мой голос сорвался на хрип, когда я вновь подавилась голодной слюной. Тяжело дыша, грифон постарался отодвинуться от меня как можно дальше, звеня удерживающими его цепями. Забавно, но боль, до этого тяжелыми, докучливыми волнами гулявшая по моему избитому, усталому телу постепенно исчезала, уступая место чему-то новому, чему-то очень странному, порождавшему внутри меня тонкий ручеек сводящего с ума голода».

«А может, это все его глаза?» – неторопливо текущая мысль медленно обволакивала мой мозг, позволяя тщательно обдумать и даже посмаковать внезапно пришедшую мне в голову идею – «Они ведь все видели. Может, они мне подскажут, кто его послал?».

– «Аиииииииииии!» – не выдержав, грифон огласил палатку тонким, птичьим криком и забился в постели, звеня цепями и с ужасом глядя на меч, до того, спокойно висевший на боку вскинувшегося легионера, но очень быстро оказавшийся у меня. Приложив стальную полосу оружия к груди птицельва, я внимательно обследовала его тело, проводя по нему неприятно скрипящим по шерсти острием.

– «Примипил, что-то случилось?» – с плохо скрываемым беспокойством спросил меня жеребец, обеспокоенно глядя на мои ноги, принявшиеся разматывать стягивавшие грудь пленника бинты – Он вам угрожал?».

– «Сердце».

– «Что, прости?».

– «Сердце, легионер» – я не знала этого бойца, судя по зеленой тунике, входившего в Пятую кентурию, но я искренне понадеялась, что он меня поймет – «Нужно достать его сердце, тогда мы сможем найти ответы на все наши вопросы… Ну, и немного подкрепиться».

– «П-примипил?!» – теперь на меня смотрело уже две пары широко распахнутых от ужаса глаз – «Ч-что вы…».