– «Имеет, уж поверь» – многозначительно покачав головой, обернулась ко мне Найтмэр Мун – «Кобылы часто чувствуют, кто и когда у них родится, имея эмпатическую связь с их жеребенком. Ведь до чудесного момента рождения, они являются одним целым, неким симбионтом – уж не тебе ли знать о том, моя милая ученица?».
– «Эй, на что это ты намекаешь?» – мгновенно ощетинилась я, прикрывая передними ногами свое пузо, будто арбузик, и поворачиваясь к ней боком, словно в неосознанной попытке защитить свое дитя – «Дух все время со мной, и не делал ничего плохого ни жеребенку, ни мне! И уж тем более, не выл над ухом, не гремел сковородками, и не…».
– «Ох, жеребые[219]!» – закатив глаза, вздохнула Луна, вновь поворачиваясь к скорчившемуся между столами единорогу – «МЫ всегда знали, что они думают не головой, а животом. Но то есть жизнь, а как МЫ можем идти против самой жизни? А что же ты стоишь, несчастный?».
– «Простите!» – восприняв слова приближающейся кобылицы очень буквально, повар тотчас грохнулся на пол, принимая виденную мной однажды униженную позу полного подчинения, и даже уперся лбом в пол – «Не губите, ва-ва-ваше тем-мнейшество! Я… Я это случайно сказал!».
– «Ты работаешь на этой кухне?».
– «Д-да. Б-блади Томатто, су-шеф дворцовой ку-ку-ку-ку…».
– «Прекрати заикаться, как умалишенный» – с недовольством оборвала принцесса заикающегося жеребца. Тяжело сползая со стола, я на секунду задумалась, а не послышалась ли мне та странная усталость, что промелькнула в голосе черной кобылицы, все больше становившийся похожим на обычный голос Луны – «Ты слышал слишком много из того, что слышать тебе вовсе не полагалось, и если дорожишь своими ушами или головой…».
– «Да-да, повелительница! Очень дорожу! Все, что угодно!».
– «Тогда разогревай печь и принимайся за дело».
– «Простите, повелительница, а вы вновь хотите сами что-то приготовить?» – осторожно, с поклоном, поинтересовался единорог. Принявшись за привычный труд, он несколько приободрился, и сообразив, что угроза съедения напрямую зависит от его полезности, с примерным рвением принялся за дело, гремя кастрюлями и большой сковородой – «Я был ответственным по кухне в тот день, когда вы… Ну… Решили собственнокопытно приготовить томатный суп. Быть может, в этот раз, я окажусь облеченным доверием приготовить его лично для вас, и… Эммм…
– «Пожалуй, МЫ согласны» – подумав, с каким-то странным облегчением провозгласила Госпожа, усаживаясь рядом со мной. Очистив стол и окружающий нас участок кухни сильными взмахами крыльев, я вытерла стол обнаружившимся в одном из вделанных в него ящиков полотенцем, и теперь, уминала какой-то легкий салатик, на скорую ногу выдуманный суетившимся вокруг су-шефом – «Не торопись, пожалуйста. Сегодня я закрою глаза на то, как ты ведешь себя за столом, но на приемах и в общественных местах изволь вести себя как подобает приближенной ко мне особе… Хорошо?».
– «Договорились» – вздохнула я, отодвигая от себя пустую тарелку и с сожалением обшаривая глазами опустевший стол, уставленный испачканной посудой – «Ну, кажется я… Нет, еще хочу!».
– «Я долго не выходила из своих покоев, когда лишь появилась здесь, через тысячу лет» – тихо призналась Луна. Буря утихла, и молочно-белый свет, проникавший сквозь окошко, серебрился в глазах Богини Ночи таинственными искрами магических звезд – «Появление, очередное поражение, затем – триумфальное представление всем пони как вернувшейся сестры Селестии… Я была как во сне, и слабо отличала явь от видений, в которые была погружена все эти годы. Сестра приходила ко мне и… Ей долго приходилось убеждать меня поговорить с ней, не прячась в одеяло или в шкаф… И ей приходилось кормить меня, с ложечки, не давая жадно наброситься на еду, причинив себе непоправимый вред. На луне не слишком много еды, знаешь ли…».
– «Тогда чем же ты там питалась?».
– «Мы, аликорны, не нуждаемся в еде столь остро, как другие пони, Скраппи» – глядя в окно, призналась принцесса. Казалось, она перестала замечать что-либо вокруг себя, полностью уйдя в свои воспоминания, и заново переживая произошедшее – «Но да, сходя с ума, я как-то полагала, что моя луна – это сыр, и даже пробовала есть камни. Не самый лучший опыт из всего того, что со мной когда-либо случалось, но очень ценный, этого не отнять. Я была испуганным зверьком, которого, после тысячелетнего заточения в пустыне, бросили в центр огромной толпы. Я боялась всего, пряталась ото всех, мучимая страхом и стыдом, и лишь слезы помогли мне спастись».
– «Слезы?» – заворожено переспросила я, жадно слушая разворачивающуюся на моих глазах историю. Казалось, даже повар перестал греметь своими сковородками, не в силах перестать прислушиваться к тихому голосу богини – «Ты… Плакала?».
