– «Вот я гляжу на тебя, моя дорогая Первая Ученица, и думаю – что произойдет первым? Закружится ли у тебя голова, или ты все-таки обрежешь себе ноги, которыми ты так неаккуратно упираешься в сей стол?» – наконец, попеняла мне Луна, устав глядеть на мои производственные подвиги, благодаря которым, не только разделочный стол, но даже пол вокруг нас, был густо усеян ошметками картофеля, креветок и яиц. Я лишь высокомерно фыркнула в ответ, и зажав под крылом банку с консервированным горошком, изобразила из себя надменную правительницу, небрежным движением копыта сбрасывая в салатник нарезанные продукты, словно отсылая прочь наскучивших гостей. За это я удостоилась подзатыльника, и в довершение всего осталась без стеклянной банки, которую, в отместку, решила надеть на чей-то рог – «Ну впрямь как малый жеребенок! Не понимаю, и что заставило меня тогда остановить свой выбор на тебе?».
– «Наверное, мой вид побитого щенка. Или мое внутреннее обаяние» – предположила я, засовывая в салатницу большую ложку, и начиная аккуратно перемешивать салат, попутно принюхиваясь к запахам, доносившимся от плиты. Колдуя с яичными желтками и ароматным оливковым маслом, имеющим для меня странный, зеленоватый цвет и забавный запах, он делал запрошенный мной «белый» соус, который тут знали как
– «Временами, ты становишься очень жестокой» – негромко проговорила Луна, задумчиво глядя на овощи, от моего энергичного перемешивания, готовые вывалиться из салатника на стол – «И об этом мне говорят все чаще и чаще, причем, казалось бы, совершенно посторонние пони. Но мне кажется, тут что-то другое. По крайней мере, я хочу в это верить…».
– «Слушай, прости!» – отбросив ложку, я сунулась вперед, через стол, и прямо как была, перепачканными в еде ногами, потянулась к сидевшей рядом кобылице. Вопреки моим подспудным опасениям, она не отстранилась, и мужественно выдержала мои «обнимашки», в свою очередь, аккуратно прижав меня к себе распахнутым крылом – «Я иногда становлюсь настоящей кобылой – тупой, гадкой и несдержанной ни в речах, ни в поступках. Я стараюсь это контролировать, но иногда мне просто не хватает сил. Особенно под ворохом несчастий или неудач. Ты думаешь, я сама не задавалась этим вопросом? Думаешь, я не пыталась понять, что именно, кроме сентиментальности к искалеченной всей этой историей кобылке, сподвигло тебя на назначение меня, по сути, твоим личным огородным пугалом? Да-да, не отпирайся, я прекрасно понимаю, что все потребное творят твои слуги, в то время как я – лишь ширма. Красная тряпка, которой дразнят толпу, отвлекая внимание от настоящих действий Ночной Стражи. Я запретила себе думать о том, куда делся Медоу, я никогда не спрашивала у Графита, куда он пропадает каждые вторые сутки, и мужественно терплю подначки Селестии по поводу статей в газетах… А так же молчу о том, что мне так и не поручили разобраться с тем, куда же делся Легат Легиона. Ведь исчезновение твоего главного помощника, твоего поверенного в большинстве дел, должно было наделать немало шума, хотя бы среди мышекрылых пегасов. Но вместо этого – тишина. Все делают вид, что все идет так, как надо… И я делаю вид. Я верю тебе. И я…».
– «Что, Скраппи?» – тяжело сглотнув, хрипло спросила Луна, поворачивая голову и внимательно глядя мне в глаза. В который уже раз, я разглядела странное нетерпение, сквозившее в ее позе, в самом теле аликорна. Она вновь чего-то ждала от меня, и похоже, каким-то шестым чувством, пришедшем откуда-то из отяжелевшей утробы, я догадалась, чего ждала тысячелетняя кобылица. Ждала, сама не веря в то, что это когда-нибудь произойдет.
– «Да брось. Глупости все это. Глупости и непочтение… И кстати, салат почти готов».
– «О, мои прекрасные повелительницы, соус
– «Терпение…» – пробормотала принцесса, похоже, вновь думая о чем-то своем – «Звезды нарождаются не вдруг, как говорил один старик… Ну что ж, посмотрим, Скраппи, что у тебя получился за салатик».
