Рождение легиона полностью

«Она права. Кто я такая? Сплав сугубо мирного человека и странной, непонятно откуда взявшейся кобылы, в прошлом наверняка натворившей много такого, за что ее уже давно следовало бы заточить куда-нибудь, причем надолго – что я могу? Лишь ценой постоянных потерь, за гриву, за хвост тянуть их на войну, которая никому из них не нужна» – думала я, лихорадочно спеша через заснеженный плац в сторону второго корпуса, по тропинке из следов прошедших здесь единорогов – «Я пообтесалась в Обители, и решила, что ее нравы и быт прекрасно подойдут для нового отряда, но жизнь вновь поставила все на свои места. Я могла игнорировать возражения и жалобы знати, могла фыркать на презрительно кривящихся гвардейцев, но когда уже самые близкие мне пони говорят, что я начинаю превращаться во что-то отталкивающее – это уже не просто повод задуматься о том, что именно я делаю и как поступаю, это набатный колокол, оглушительным звоном призывающий меня одуматься – и прекратить. Прекратить строить из себя Наполеона и Рокоссовского, Манштейна и Даву, и заняться уже чем-нибудь правильным, пока не стало слишком поздно. Но я чувствую, что еще не поздно… Пока не поздно».

– «Открывай» – тяжело бухнула я кобыле, заполошно вскочившей со своей скамеечки при виде спустившегося в подвал начальства. Да, недолго ей оставалось мучиться под моим началом – «Открывай и свободна. Я снимаю пост».

– «Извини, примипил – не могу» – покачала та головой. Судя по желтой тунике с белой каймой, выглядывавшей из-под брони, это была боец Четвертой кентурии – «Без тессерария и разводящего я не имею права покидать пост, уж это-то я знаю».

– «Хорошо. Стукни в окошко заключенной» – я решила не тратить время на препирательства, этим еще успеет заняться мой преемник, если таковой вообще придет – «Квик Фикс? Это я. Думаю, ты меня узнала, поэтому я буду кратка – мне нужны бумаги. Вся папка. Мне все равно, что ты только начала – задание отменяется, отдыхай. Завтра тебя освободят, поняла? Если захочешь меня увидеть, то узнаешь у своего кентуриона, как меня найти в провинции, ясно?».

– «В провинции? Но я думала…» – неуверенно залепетала единорожка, но увидев что-то в моих глазах, стушевалась, и быстро отпрянув от зарешеченного окошка, просунула в него синюю папку – «В-вот, примипил».

– «Молодец. Отдыхай» – развернув картонные листы, я убедилась, что между ними лежат те самые наброски, которые я отдала на растерзание юному дарованию от инженерии – «Если что, мой дом в Понивилле всегда готов тебя приютить, ясно? Прощай, Фикс, и… И не держи зла. Мы часто делаем ошибки, и я – не исключение из общей толпы».

Кивнув озадаченной часовой, вновь закрывшей окошко единственной занятой камеры из всех, что достались нам в наследство от некогда квартировавшей здесь части, я вышла из здания и остановилась, подняв глаза к темному, зимнему небу, из которого сыпался настоящий, хрусткий и холодный снежок. Плотно напиханные над городом облака без устали засыпали притихшую в ночной тишине столицу миллионами снежинок, бесшумно ложившихся на крыши домов, на каменные мостовые и мой длинный язык. Не обращая внимания на сновавшие вокруг тени легионеров, деканов и еще кого-то, кого я даже не удосужилась как следует рассмотреть, я глядела на темное подбрюшье снеговых облаков, и думала не о тех словах, что сгоряча, бросила подруге – пусть привыкает, что не все, что можно говорить, говорить нужно; и не об услышавших мои вопли подчиненных – в конце концов, наша ссора была слышна, пожалуй, по всей территории казарм, а не то что этажом выше, нет.

Подняв глаза к ночному небу, я вспоминала тех, кто, по моей милости, больше никогда не увидит своего дома.