С тяжелым грохотом, гвардейцы и легионеры столкнулись в прямом противостоянии. Лишенная оружия и брони, я могла лишь беспомощно наблюдать, как замедляясь, легионеры прыгали вперед, вытягивая перед собой левую ногу и с грохотом принимая на укрепленный на ней щит удар златобронных тел, преградивших наш путь. Для того чтобы сдернуть болтавшийся на крючке левого наплечника щит, нужен был всего один прыжок, для того, чтобы просунуть в его лямку ногу и, навалившись на деревянное корыто всем телом, встретить удар копья или меча – второй, но в этой драке, где обе стороны пользовались лишь копытами, от них оказалось очень мало толка. Первая линия мгновенно рассыпалась, когда множество чужих, защищенных сталью копыт, рвануло край деревянной преграды, выворачивая щиты из общей цепи. Большинство сориентировалось быстро и правильно – отпустив ставшие бесполезными деревянные корыта, легионеры сцепились с рвущимися к ним задирами, и вскоре, передо мной, морозным дымком поднятой с земли снежной круговерти, клубилась великолепнейшая драка, в которой, сошедшиеся нос к носу жеребцы и кобылы задорно, с огоньком, лупили друг друга копытами, впрочем, стараясь не попадать друг другу по головам.
Однако это касалось не всех.
– «Blyad!» – рявкнула я, лишь резким движением отдернувшейся в сторону головы, спасаясь от летящего мне в нос, золотистого накопытника. Его обладатель, облаченный в закрытый решетчатым забралом шлем, явно не придерживался местных «джентельпоньских правил» для драк, и вовсю старался дотянуться именно до меня, раз за разом, свистя своими копытами в сантиметрах от моей головы.
– «Вернись и сражайся, как полагается, бесчестная тварь!» – заорал белый, когда стихавшая было драка вновь всколыхнула утомленные первым моментом схватки ряды пони, разделяя нас схватывающимися в копытопашную телами – «Ты просто грязь из-под копыт, Раг! Слышишь? Грязь из-под копыт! Я вас… Плеткой…».
– «Командир, наши!» – донесся до меня задыхающийся голос одного из легионеров, когда наши щитоносцы уперлись, наконец, в шеренгу таких же деревянных корыт. Кентурия вздрогнула и медленно сжалась вокруг небольшой группы легионеров, кучковавшихся вокруг квадратного знамени легиона, удерживаемого одним-единственным единорогом, чей шлем лишился половины положенной ему по уставу щетки-гребешка.
– «П-примипил?» – тупо уставился на меня кентурион Желли. Вся левая половина его морды заплывала, превращаясь в один огромный синяк, но даже несмотря на явно оглушенное состояние, похоже, являвшееся следствием полученного удара, правый глаз моего фрументария задорно блестел, пока единорог продолжал сжимать в копытах упертое в снег древко – «Ну, значит, повоюем!».
– «Все бы вам драться, морды!» – обвиняюще каркнула я, перекрикивая шум клубившейся вокруг нас драки – «А где остальные?».
– «Кто где. Новичков разбили на кучки, и кажется, уже выкинули за край поля, а остальные – вон они, держатся. Честно говоря, я увлекся, Раг, и прошу привлечь меня к ответственности за то, что бросил бой на самотек, и сам принялся… Нет, давно я так не дрался! Прости, я неадекватен, но…».
– «Ясно» – махнула копытом я. Похоже, обычно сдержанный, аки Штирлиц, шагнувший за четвертый десяток лет, единорог не удержался, и решил оторваться, вспомнив былые деньки в лихой копытопашной – «Что произошло?».
– «Да как обычно!» – сплюнув красным, отозвался Фрут, прикладывая к наливавшейся гематоме ком снега – «Стоит только частям из разных городов собраться в одном месте, как начинается кавардак. То соревнования устроят, то силой меряются, то… А эти, мэйнхеттенские – они гораздо опасней кантерлотских зазнаек, да и подраться не дураки. И кажется, они очень не любят именно тебя».
– «Не любят, значит…» – вновь, как и в старые, добрые времена, с полоборота завелась я, взбешенная словами кентуриона – «Ну, хотя теперь они меня любить не начнут, но бояться – бояться точно будут!».
– «Что ты задумала, командир?».
