– «Командир, отпусти его! Командир!».
Грохот шлема, лупящего по шлему, резко прервался, когда навалившиеся на меня гвардейцы и легионеры, не без труда оторвали от своего офицера мою ругающуюся и плюющуюся тушку.
– «ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ, КУСОК НАВОЗА?!».
Даже уволакиваемая прочь, я умудрилась пару раз лягнуть валявшееся без сознания тело, и лишь холодная вода, кусачей струйкой полившаяся мне на голову и спину, отрезвила меня настолько, что мне удалось разглядеть окружавшие меня морды пони, проступавшие сквозь кроваво-красный туман.
– «Примипил, ты… Эммм… Ты в порядке?» – поинтересовалась одна из грязных рож. Оглянувшись, я заметила, как собирающие своих товарищей мэйнхеттенцы вновь начинают сбиваться в правильный строй, недобро поглядывая на грязных, как черти, легионеров. Но теперь, мы были не одни – вслед за повелительными выкриками сновавших по небу спасательных команд Погодного Патруля, в зимнем воздухе появился тяжелый, слитный гул, предвещавший прибытие остальных кентурий Легиона.
– «Стройсь!» – заорала я, с трудом влезая на спину самой большой, и самой грязной фигуры, державшей в зубах древко с основательно испачканным и подпаленным знаменем Легиона – «Стройсь, бегемоты прямоходящие! Слушай мою ко…».
– «Запрещаю!».
Раздавшийся над полем глас заставил всех, без исключения, остановиться. Вжимая головы в плечи, мы подняли головы, глядя на вечернее небо, в котором, сердито отмахивая большими, идеально очерченными крыльями, висели два аликорна, устремившие кипящий негодованием взор на творившееся вокруг безобразие. Не в силах вынести гневные взгляды повелительниц, головы пони клонились, словно трава, и поколебавшись, я решила не выделяться, грохнувшись вместе со всеми в холодную, жидкую грязь, склоняясь в раболепном поклоне, и даже пару раз шмыгнула носом, словно почтившие нас своим животворящим присутствием принцессы могли меня услышать. Секунды текли одна за другой, но ничего не происходило, пока, наконец, из дальних рядов, со стоном, не выступила шатающаяся фигура залитого грязью жеребца, на голове которого красовался измятый до неузнаваемости, и похоже, уже не снимающийся с нее шлем.
– «Ва… Ваше…».
– «Я жду вас во дворце!».
Что ж, повеление принцессы – закон, и закопошившись, мы принялись собирать раскиданные по полю щиты и оружие, старательно избегая глядеть при этом по сторонам, словно боясь встретиться взглядами, как нашкодившие дети, о провинности которых узнали строгие родители. Вздохнув, я отвернулась от осевшего на спины своих подчиненных капитана мэйнхеттенских гвардейцев, и принялась негромко, сквозь зубы, распекать ненормальных аликорнов и их сволочных командоров, столь нагло использующих бедную, несчастную кобылку, взвалившую на свою спину и без того нелегкий груз, приятной тяжестью оттягивавший ее живот. Ко мне подлетел взволнованный Хай и громко выкрикивая что-то, набросил на мою спину белоснежный, теплый плащ, в кроваво-красный подбой которого я тотчас же зарылась замерзшим и оцарапанным носом. Подняв меня к себе на спину, Буш начал скандировать какие-то слова, подхваченные остальными легионерами, но лишь спустя несколько минут, через шум в моей голове, усиливаясь, пробились грозные, воинственные крики. Поведя глазами по сторонам, я с удивлением увидела окруживших меня пони – грязные, побитые, они раз за разом выкрикивали одно и то же слово, заставляя насупленных гвардейцев пятиться к кромке раскуроченного поля. Звеня и перекатываясь по моему черепу, оно заставляло мое сердце подпрыгивать от возбуждения – и тотчас же замирать от недоброго предчувствия, пробивавшегося откуда-то изнутри. Волна удовлетворения и тепла подсказала мне, что Древний целиком и полностью одобрял все происходящее, но еще долго, стоя на спине своего подчиненного и друга, я не могла понять, что же именно имеют в виду мои легионеры, выкрикивая никак не доходящее до меня слово.
– «ЛЕ-ГАТ! ЛЕ-ГАТ! ЛЕ-ГАТ!».
Лежа в мусорном баке, я глядела на звезды, и ощущала себя… Странно.
