– «Понимаю» – поколебавшись, жеребец понизил голос до едва слышного шепота, зачем-то оглянувшись по сторонам, словно в узком коридорчике кто-то мог нас подслушать – «В театральной среде новости расходятся с поразительной скоростью, и даже мне, как управляющему занавесом и светом, уже все известно. Вы и вправду хотите отменить этот спектакль? Но ведь это будет грандиозный скандал! Вы не боитесь огласки?».
– «А вы не читали, что пишут про меня в газетах?» – ощетинившись, задала я встречный вопрос вздрогнувшему от неожиданности Риффу – «Можно подумать, что прибавка «пьяный дебош в театре», к выдуманному газетами списку моих заслуг, хоть как-то изменит ко мне отношение всей этой толпы! Думаете, мне важно, что подумают обо мне, а не то, как будут чувствовать себя наши возлюбленные принцессы, глядя на очередную версию истории, от которой их уже тошнит? Я пыталась быть милой, но мне кажется, это совсем не впечатлило местных закулисных заправил, поэтому я собираюсь выполнить все, что им пообещала, и даже больше, но перед тем… Простите, я хотела бы остаться наедине – мне просто необходим хотя бы небольшой заряд хорошего настроения, а откуда-то оттуда доносилась такая хорошая музыка…».
– «Правда? Вам нравится?» – хмурившийся во время всей моей речи жеребец внезапно расцвел, услышав последнюю фразу – «Это мы написали!».
– «Вы?» – я скептически обозрела дружно закивавшую троицу пони – «То есть, эта медленная, красивая мелодия, была написана вами? Вот это да! Я могу ее услышать еще раз?».
– «Конечно, прошу за мной!».
– «Эта музыка была написана мной и Санд Пиллоу, для нашей труппы» – сообщил мне Кард Рифф, открывая небольшую дверку, находящуюся в самом конце длинной подземной галереи. Несмотря на крошечные размеры и сводчатый потолок, мгновенно обострившие во мне чувство клаустрофобии, она была полна пони, бегавших туда и сюда с нотами, ворохом одежды и стопками какого-то сценического реквизита. Множество открытых дверей вело в широкие, низкие помещения, явно находившиеся ниже уровня земли, из которых на нас обрушивались декламирующие что-то голоса, звуки музыки и даже чей-то плач, доносившийся из-за столпившихся в проеме спин. Тяжелая, обитая стальными заклепками дверь захлопнулась за мной, отрезая весь этот шум, и я оказалась в просторной комнате, один на один с группой из десятка пони, удивленно таращившихся на меня из-за своих инструментов. Напоминавший джаз-банду из подворотни, коллектив музыкантов включал в себя не только земнопони, но и пегасов, и даже парочку единорогов, с задумчивым видом разглядывавших лежащие перед ними ноты. Каменные стены и свод были голы, зато каждый сантиметр пола, не занятый старыми кофрами и шкафами, выстроившимися вдоль стен, был покрыт старыми, поглощающими звук коврами – похоже, это была постоянная репетиционная база этого ансамбля, или как еще могла называться группа пони, игравшая одновременно на гитарах, рояле, скрипке и аккордеоне, поддерживаемых латанными-перелатанными барабанами. Несмотря на довольно потрепанный вид инструментов, эта джаз-банда не производила впечатление «холодных сапожников[232]», а ухоженная шерсть, по которой, как я узнала, можно легко определить социальное положение и даже питание пони, убедила меня в том, что это явно не студенческий коллектив.
– «А, вот и наш милый импресарио-антрепренер[233], мастер света и занавеса!» – вскочив, провозгласил один из земнопони, потрясая барабанными палочками – «Рифф, ну сколько ж можно-то? Что ты или твои подружки там опять наговорили примам этого театра? Почему нас снова выгнали сюда, в эту подсобку, даже не дав собрать наши инструменты?! И вообще, когда наше выступление?».
– «Успокойся, я все решу» – откликнулся серый жеребец, в голосе которого, впрочем, не было слышно особой уверенности. Похоже, это уловили и другие члены небольшого оркестра, и судя по их разочарованным мордам, это случалось уже не в первый раз – «Друзья, это Скраппи Раг, и я считаю, что мы просто обязаны продемонстрировать ей ту самую, заключительную мелодию для нашего спектакля! Ну же, друзья! Покажем все, на что мы способны!».
– «Господа, спокойнее. Не нужно подрываться и пытаться продемонстрировать что-то, особенно мне» – я подняла ногу, призывая к тишине задвигавшихся на своих местах музыкантов – «Я понимаю, что Кард хочет, чтобы все было как лучше, но давайте обойдемся без истеричных попыток произвести друг на друга впечатление, хорошо? Просто эта мелодия… Это ведь вы играли эту протяжную, медленную мелодию, похожую на танец?».
– «Это и должен был быть танец-песня!» – огрызнулся барабанщик, бросая палочки на свой инструмент, издавший громкий, обиженный гул – «Но до нашего выступления осталось всего два дня, а у нас нет ни сцены для заключительного прогона, ни нормальной, слаженной труппы, способной сыграть этот спектакль, ни… Да мы даже оркестровой ямы в глаза не видели, репетируя прямо на сцене! Рифф, это ли та известность, которую ты нам обещал?!».
