– Черт возьми, – пробормотал Киран. Мало того, что его народ потерял рассудок, так даже чудовища из лесов вели себя своеобразно. Их жажда крови не была в новинку, но они стали более бесстрашными. Они атаковали все чаще и чаще. Ищейки и эскадроны держали их на расстоянии. Но со временем все ищейки были уничтожены, а ряды всадников сильно поредели. Одни умерли, другие дезертировали. План Вардта, основанный на повышении заработной платы, сработал ненадолго. После смерти Оноры командир предложил принудительную вербовку, от которой Киран, однако, отказался после разговора с Олдреном. Слишком велика была опасность, что в ряды гвардии ворвутся новые предатели.
Олдрен мягко сжал предплечье Кирана. Сила и мужество этого фейри, которых тот не потерял, несмотря на все события последних недель, восхищали принца.
Почему он не мог быть таким, как его советник? И почему Боги не избрали Олдрена? Ведь он был бы, по крайней мере, достоин трона…
Киран глубоко вздохнул.
– Кто-нибудь ранен?
Олдрен заколебался, потом покачал головой. Но боль, отразившаяся на лице мужчины, ясно показывала, что он не принес хороших новостей. Никто не был ранен, все были мертвы.
– Сколько?
– Мы еще не знаем точно, но, вероятно, у нас двадцать четыре жертвы.
Глаза Кирана сузились.
– Как это могло случиться?
Эльвы были непредсказуемы, и некоторые из них обладали магией, которой не могли противостоять даже самые сильные фейри. Но Неблагих совсем нельзя было назвать слабыми. Так как же могли погибнуть двадцать четыре фейри?
– Я еще не знаю, – ответил Олдрен. – Весть о нападении только что дошла до нас. Я прямо сейчас еду туда, чтобы изучить ситуацию на месте. Я доложу тебе, как только вернусь.
– В этом не будет необходимости. – Киран поднялся со ступенек и разгладил свой мундир. – Я поеду с тобой.
– Лучше тебе этого не делать.
– Почему?
– Народ сейчас плохо отзывается о тебе, – сказал Олдрен приглушенным голосом, словно это была тайна, а не факт, о котором было известно всем. – Ты можешь пострадать.
– А что, по-твоему, мне делать? Навсегда спрятаться в этом замке? Так от этого не станет лучше. Только хуже. – Киран спустился по ступенькам и направился к выходу из тронного зала. – Мой народ должен меня видеть. Откуда у фейри появится доверие к королю, который не показывается им?
Олдрен не шевельнулся.
– Что, если с тобой что-то случится?
Киран остановился и обернулся, одарив Олдрена улыбкой.
– Со мной ничего не случится. Ты со мной. А ты лучший воин, которого я знаю.
– Ты сегодня очень молчалива, – заметил Элрой со своей стороны кареты и мельком взглянул на Фрейю, прежде чем снова заняться своим протезом. Он подтянул штанину вверх и полировал искусственную конечность, которую обычно скрывал под тканью брюк.
Изображая безразличие, Фрейя пожала плечами и направила свой взгляд на выемку в дереве над головой Элроя, чтобы только не смотреть на блестящую металлическую ногу.
– Мне нечего сказать.
– Тебе всегда есть что сказать.
– Только не сегодня.
Он ухмыльнулся.
– Неужели ты боишься?
– Чего мне бояться? – вызывающе спросила Фрейя, сложив руки на коленях. Элрой не должен осознать, насколько он был прав. Сцепив пальцы, Фрейя пыталась унять беспокойство, которое бушевало внутри нее. Это было неопределенное ощущение, как после пробуждения от кошмара. Все казалось неправильным и угрожающим, словно девушка находилась в опасности, хотя и была в безопасности. Принцессе и сейчас ничего не угрожало, но на нее надвигалась настоящая катастрофа.
Три дня назад они покинули Свободную землю, а вскоре после этого колонна карет достигла Вайдара. Фрейя полагала, что у нее будет больше времени. Больше времени, чтобы привыкнуть к мысли о браке с Элроем. Больше времени, чтобы собрать сведения о секретной библиотеке. Больше времени, чтобы стать взрослой. Но время ускользало от нее, как песок сквозь пальцы, и сейчас только закат отделял девушку от одного из самых значимых дней в ее жизни.
– Возможно, ты боишься провести остаток своей жизни со мной.
– Могло быть и хуже, – легко заметила Фрейя. – Я могла бы оказаться на костре или выйти замуж за старика с бородавками.
Элрой блаженно вздохнул и изящным жестом приложил руку к своей груди.
– Ты предпочитаешь меня смерти и уродливому старику? Это ли не признание в истинной любви?! У меня сердце разрывается.
Когда Элрой закончил, над каретой повисла неожиданная тишина. Стук колес стал тише, скрип, который стоял у нее в ушах вот уже несколько часов, замолк, и ход кареты стал мягче. Ухабистые тропы стали укрепленной дорогой. Это могло означать только одно: они добрались до Вайдара.
