Верзила екнул на просевших ногах и в совершенном тумане, не соображая, что, у кого он намеривался брать или кому давать, повернулся, протягивая кувшин. Так что Поплеве осталось только принять сосуд и сейчас же вернуть любезность. Крепко — по лбу!
Мир треснул брызнувшими черепками — и Мясник соскользнул в бездну, закатывая залитые вином глаза.
А Поплева не расслаблялся. Тут же сразу пришлось ему резко прянуть: вскочив, обнажил меч гривастый юнец. Отчаянным прыжком Поплева перемахнул через стол под лестницу, а юнец, пытаясь не упустить противника, запоздало саданул мечом блюдо — брызгая жиром, курица подскочила. Поплева цапнул ее за ногу и расчетливым броском запечатал разинутую в матерном выкрике пасть: на! Жареная птица врезала в зубы. Подавившись таким куском, юнец рухнул.
В несколько мгновений упокоив двоих противников, Поплева получил возможность осмотреться: что тут вообще, собственно, происходит? Сзади Поплеве не могли угрожать, там была лестница, а стол отделял его от немедленного нападения оставшихся молодцов. Один из них, дородный, с вельможными усиками господин, похоже, не рвался в бой, уступая честь кабацкого поединка своему простоватому товарищу, сутулому детине с кирпичной рожей. Этот в поощрении не нуждался — он скинул перевязь, отбросил ножны, а потом, не сводя глаз с Поплевы, перехватил меч двумя руками.
Поплева понял предупреждение. Немедля он подхватил скамью и швырнул, заставив Краснорожего отпрянуть, что и спасло его. Скамья грохнула посреди кабака, где мычал на полу зашевелившийся было Мясник. Силился он приподнять мутную свою, обильно политую вином голову — и тюкнулся ниц под саданувшей в темя скамьей. Тогда как зашибленный курицей юноша беспомощно передернулся. Скамья, мало того что тяжелая, отличалась значительной протяженностью, и совсем уже обескураженный юноша напрасно мыкался отличить длину от ширины, чтобы как-то из-под тяжести высвободиться: бессильно приподнимая скамью, он опять ронял ее на себя.
Случайные посетители харчевни, несколько испуганных любителей пива, жались к стенам и не выказывали ни малейшего поползновения вмешиваться.
Между тем Поплева, вторично упокоив Мясника и озадачив Потасканного Мальчика, должен был отступить перед Краснорожим, который медленно подступал к столу, тиская рукоять меча. Шаг, еще шажок — Поплева уперся спиной в преграду.
Неловко перескочив скамьи и простертых на полу товарищей, Краснорожий вспрыгнул на стол — Поплева нырнул вниз. Детина ткнул вслепую мечом под столешницу и соскочил назад, едва не попав ногой на Мясника. Все менялось мгновенно — под надсадный сип и хрип, удары клинка о камень и дерево, под топот, лязг сбитой посуды, бессвязные вскрики. Поплева шустро выкатился к лестнице и, не успев подняться, бросился обратно под стол, едва Краснорожий снова на него вспрыгнул. И сейчас же, упершись в столешницу снизу, Поплева рывком встал — так что внезапно вознесенный под потолок детина ходуном заходил… И грохнулся среди града кружек, тарелок и кувшинов. А вслед поверженному чудовищным толчком Поплева забросил и стол, который опрокинулся на скамьи и на людей, перегородив харчевню.
От ужасной такой неожиданности Вельможные Усики, господин в кружевах и лентах, обнажил клинок. Однако и Поплева успел выдернуть завалившийся в нагромождении лавок под опрокинутым столом меч — неизвестно уже чей. Меч так и лег в руку.
И тогда нечаянный взгляд на дверь подсказал Вельможным Усикам выход. Усики рванулись вон из харчевни и оставили побоище без малейшего для себя ущерба.
Тем временем дважды поверженный, нагруженный рухнувшим столом еще и в третий раз верзила, — отличавшийся младенческой головой Мясник, мычал и ворочался, высвобождаясь из-под груды тяжких дубовых ребер и углов. Не вовсе еще разобрав, что, чего и откуда, он покачнулся, кое-как все же разогнувшись, чтобы встать на колени. Увидел на полу меч. И, как не проснувшийся толком ребенок, потянулся к любимой игрушке. Но тут уж терпение кончилось даже у припертых к стенам любителей пива, которые все это время только охали, ахали и шарахались. Вооружившийся большим медным сосудом молодой человек собрался наконец с духом пустить его в ход — точным ударом сверху насадил сосуд на маленькую головку Мясника! И провернул ручки с излишним даже усердием — явственно захрустело.
Со всех сторон в сорванную с резьбы башку полетели кружки и более увесистые снаряды. Темнота и хруст, гул, сотрясение и бряцанье — Мясник взревел медным задушенным гласом.
— Пойдемте, сударь, — слегка запыхавшись, обратился к Поплеве косоглазый юноша, тот, что сорвал с резьбы узкую и, видно, все же нестойкую головку Мясника. — Пора и ноги уносить. Этот, что дал деру, — косоглазый кивнул на дверь, — Бибич, человек окольничего Дивея. Не иначе — подмогу приведет.
