— И конечно же, нам показали Сорокон не случайно. Такими вещами не красуются и не хвастают. Такими вещами угрожают. Отсюда следует, что Золотинка не выполнит договора. Это раз. И второе: приходится отвергнуть предположение, что мы имеем дело с оборотнем. Рукосил никогда бы не доверил Сорокон своей ставленнице, простой сподручнице — исключено. И тот, кто владеет Сороконом, огражден от насильственных превращений. Приходится признать, что это Золотинка. И все же ясно, что, несмотря на Сорокон, она в сильнейшей степени зависит от Рукосила.
— По-моему, это было ясно еще восемь месяцев назад! — заметил как бы сам себе Млин.
— Тогда, при первой встрече, — пояснил Буян, — я почувствовал в Золотинке… Теперь я начинаю думать, что ошибался. Чудилась искренность и та душевная щедрость в сочетании с мужеством и силой страсти, которые порождают великих людей. Но ничего этого нет и в помине…
В дверь постучали, и сразу же, не дожидаясь ответа, вошел Вертун, сверкнул против солнца очками и прижмурился.
— Огромная простыня! — весело объявил он, протягивая Буяну исписанный с двух сторон лист. — Только что получили: большое послание Ананьи к Рукосилу.
При общем молчании Буян углубился в чтение, а когда закончил, передал письмо Млину.
— Она едет в охотничий замок Екшень на встречу с Рукосилом, — объявил он среди напряженного ожидания. — Ананья утверждает, прошу прощения, что «привел засранку в чувство». К сожалению, не указывает, каким именно способом. Она дала согласие на съезд в Екшене. Обещала отправиться на следующей неделе. И как всегда обозначена только буквой — «3».
— Следует расстроить встречу, я полагаю, — возбужденно заметил Тарлан, заглядывая через плечо Млина в письмо.
— Напротив. Есть соображение, — возразил Буян. — Сдается мне, нужно способствовать встрече в Екшене всеми возможными способами. Придется поторопиться, однако. Где сейчас разведчики, кто у нас поблизости от Екшеня?.. Так что, Вертун, — повернулся он, обратившись к ожидавшему у двери очкарику. — Немедленно отошлите Рукосилу это донесение. И предыдущее, разумеется.
Отказавшись от мысли покинуть «Красавицу долины» сразу после ухода Зимки, Ананья положил дождаться вечера, чтобы воспользоваться темнотой. Обстоятельное, с подробностями письмо задержало его допоздна. Однако, покончив с письмом и пустив в небеса перышко, Ананья ощутил неладное. Он выложил на стол несколько серебряных монет, поколебавшись, добавил еще две, а потом бесшумно отворил дверь. В смрадной и теплой темноте различался доносящийся снизу гомон.
В кабаке за коротким столом у основания лестницы галдели четыре засидевшихся бездельника. Они составляли не совсем понятное сообщество, во главе которого помалкивал важный господин. В барственной повадке его проступало что-то брезгливое, над губой — тонкие вельможные усики. То был Бибич, доверенный человек окольничего Дивея. Да и прочие принадлежали к кругу зависимых от Дивея людей. Широкоплечий громила с маленькой головой известен был в полку окольничего Дивея под именем Мясника. Он был в грубом жилете воловьей кожи, единственным украшением которого служил широкий, усеянный тусклыми бляхами пояс с подвешенным к нему ножом мясницких размеров. Еще двое — отличавшийся порочным смехом потаскухи мальчик и его напарник с изрытой оспой кирпичной рожей — имели при себе мечи.
«Да нет, какие это соглядатаи — почудилось», — решил замешкавший на лестнице Ананья и ступил вниз с намерением проскользнуть к выходу.
И вправду — то были не соглядатаи. То были убийцы.
На пути к воле нужно было обойти стол. Последним сидел верзила.
— Эй, слышишь! — Мясник перегородил рукою проход и сграбастал невольно прянувшего вбок лазутчика.
Ананья слышал. И видел. И сердце его упало.
— Простите, не слышал. Без всякой обиды… — молвил он елейно.
— Ну, коли ты не глухой, так выпей с нами! — усмехнулись Вельможные Усики.
— С удовольствием… стаканчик вина не помешает. С удовольствием выпью за ваше здоровье, уважаемые господа и друзья.
— Да ты, видать, умный человек! — непонятно из каких соображений приветствуя это редкое качество смехом, хохотнул Потасканный Мальчик.
— Своего не упустит! — подтвердил Кирпичная Рожа. — Парень хват!
А тот, с ножом — Мясник — безмолвно припечатал Ананью рукой, завалив его на скамью.
Опозоренный и обескураженный, Поплева, по правде говоря, не чувствовал расположения немедленно встречаться с Золотинкой. Он вернулся к мысли о «Красавице долины», где следовало искать источник недоразумений, а может, сверх того, и ночлег. Солнце уже село на крыши, когда, миновав шепоты смрадного прохода, Поплева отыскал вывеску, изображавшую пресловутую красавицу.
— Дай я! Дай мне! — поднялся внезапный рев, захлебнувшийся крик.
Поплева вбежал в дверь: верзила с маленькой головой размахивал кувшином над упавшими в драке людьми. Тот самый верзила, чей гнусный голос живо обращал мысль к обожженным ягодицам.
И Поплева выскочил на подмостки:
— На! — выпалил он, когда верзила, раскидав шушеру, взмахнул убийственным кувшином: дай мне! — На! — выдохнул Поплева, старый кабацкий боец, и дал — в висок.
