И тут только Зимка сообразила, что полковник Дивей видит ее в первый раз.
Свидетелей превращения нет, кроме детей, уже исчезнувших. И не все потеряно. Западение не будет вечным, штука только в том, чтобы не оплошать, когда начнется обратное превращение. Где-нибудь укрыться.
А Дивей продолжал озираться. Ба! Он искал глазами великую государыню Золотинку, с которой только что виделся в большой горнице особняка, а теперь ожидал, что она выглянет на шум. Зимка заторопилась отвлечь его от этих поисков:
— Дедушка! — трогательно, сколько могла жалостливо и беспомощно, пролетала она. — Дедушка умер! — показала на мертвого Рукосила и… ужаснулась.
Так и похолодела, уразумев, что полная смерть чародея означала бы обратное превращение Видохина в Рукосила! Которое сейчас и последует! Обнаружится оборотень и сомнительное родство с ним неведомо откуда взявшейся «козочки».
— Какой еще дедушка? — усмехнулся Дивей, прихватив Зимку за руку. Бегло глянул на мертвого старика. — Как ты здесь очутилась? Одна? В глухомани? Без кареты и без слуг?
А и в самом деле, все одно к одному, нелепость за нелепостью: Зимкины дорогие наряды не вязались с нищим дедушкой. В окнах ухмылялись наглые рожи — военщина лезла друг на друга, чтобы поглазеть на девку.
— Мертв! — объявил склонившийся над Лжевидохиным латник в темно-красной бархатной шляпе, кто-то из приближенных Дивея. Явилась и челядь, вокруг толпились известные и неизвестные Зимке лица.
— Где государыня? — роковой вопрос этот, однако, особых затруднений пока не вызвал. Государыню только что видели.
Никто еще не хватился ее по-настоящему, но Зимке недоставало самообладания довериться естественному ходу событий. Казалось ей особенно важным, чтобы Дивей и все остальные не остановились на мысли о государыне и не всполошились. В этом трудном положении Зимка обратилась к тому испытанному, годному на все случаи жизни средству, которое не нужно было долго искать, — тотчас, не запнувшись, принялась вздорить.
— Мужик ты сиволапый! — вскричала она визгливо. — Защемил руку… Пусти! Синяки же останутся. Кроме девок из кабака, и женщин никогда не видел, пусти, дрянь!
Словесная дребедень, сдобренная щедрым количеством злости, смутила окольничего, не ожидавшего от красивой девушки такой прыти. Он выпустил Зимкино плечо — более от неожиданности, впрочем, чем с намерением извиниться.
— Вот еще чучело! — продолжала Зимка, не давая опомниться. — Много о себе понимаешь! С девками воевать! Как только, так сразу — да? Город взяли и все наше?! Так у вас? Страдник ты, наемное копье. Вот ты кто — наймит!
Как Зимке взошло на ум это слово, невозможно было объяснить. Но сумела она поразить Дивея. Полковник вышел из себя при «наймите» и прошипел с бешеной, злобной учтивостью, с какой, наверное, проворачивают кинжал в груди врага:
— Сударыня, вы имеете дело с полковником окольничим Дивеем из рода Хотунских. Перед вами Хотунский, сударыня.
— А мне плевать! — звонко возразила Зимка.
Окольничий задохнулся… а мгновение спустя почел за благо выдать слабость за достоинство и вовсе не открыл рта.
— А с этой падалью что делать? — сказал Дивеев сотник, толкнув ногой бездыханного старика.
Обилие надетого на этих людей железа: пластинчатые доспехи, навершия, мечи, кинжалы, кольчужные оборки, бляхи и толстые кожаные куртки, тоже почти железные, — вся эта давящая, громыхающая броня лишала их чуткости, защищала от расслабляющих нежностей. Так что, по правде говоря, Зимке не нужно было долго трудиться, чтобы взвинтить всех до скотского состояния.
— Киньте эту падаль в сарай! — бросил Дивей. И, поймав непонятный Зимкин взгляд, добавил с кривой ухмылкой. — Да и козу туда же! Заприте эту шлюху вместе с ее — трах-тарарах — дедушкой! Да расходитесь, вашу мать! Что за сходка? Мертвяка не видали, сучьи дети? Не толпиться!
Он еще раз выругался — с остервенелой обстоятельностью — и вернулся в дом на поиски государыни. Со смешками и прибаутками вояки подхватили тело за конечности, так что запрокинутая голова Лжевидохина провисла, шаркая лысиной о землю, и поволокли в сторону конюшни. Туда же потащили и девицу, лапая ее мимоходом и уж, само собой, не стесняясь насчет ухмылок, грязных шуточек и недвусмысленных обещаний.
Все сложилось удачно, против ожидания ловко. Чего опасалась теперь Зимка, так только того, чтобы Лжевидохин не скончался по дороге, обратившись внезапно в Рукосила.
Вояки остановились на дровяном сарае между конюшней и домом прислуги. Внутри были груды поленьев, всякий дровяной хлам, какие-то узловатые, не поддавшиеся топору колоды. Окна не имелось, но обрезанная поверху дверь давала свет. Тело бросили на засыпанный щепками и трухой пол, втолкнули Зимку и заперли.
Едва осмотревшись, она хватила себя за лицо, поймала ладный носик, ощупала крутой и упрямый лоб — подзабытые черты одной колобжегской красотки. Потом, превозмогая сердцебиение, склонилась к брошенному навзничь чародею.
