— Великая государыня и великая княгиня Золотинка? — торжественно спросил он, нечаянно зыркнув вбок, так что выдал взглядом и товарища — точно такого же, в зеленой куртке с карманами, в зеленом наплечнике-куколе с капюшоном, при самостреле и прочем походном снаряжении.
— Ну да… — протянула Лжезолотинка. — А что такое?
Ведь, кажется, оставила Зимка приговор Совета восьми в Толпене, бросила его на стол Юлию, и вот — обнаружила его перед собой в обличье двух зеленых, как кузнечики, недомерков.
«Ладно, посмотрим!» — сказала про себя Зимка.
— Ну да! — сказала она вслух, все еще отдуваясь. — Государыня. Слованская. Золотинка. Княгиня… И такое несчастье. Рукосил сделал этот… искрень. Горит железо и всё-всё. — Измазанной в тине пястью Лжезолотинка показала достигающий облаков дым. — Всё-всё погибло! Ужасно! Не знаю, как я спаслась! Буквально я вырвалась… это чудовище едулоп! — она закрылась ладонью с искренним намерением разрыдаться, несчастная и униженная, горько закусила губу.
Пигалики переглянулись.
— Мы отведем вас в безопасное место, — сказал один из них с лицемерным участием.
— Там не достанут едулопы, — уточнил второй.
— Ну да, конечно! — кивнула Лжезолотинка, простодушно не замечая ловушки. — Это ужасно! Великий Род, что я пережила!
Бросив взгляд на тяжелые дымы пожаров, пигалики повернули в чащу, и Зимка вынуждена была поторапливаться, приноравливаясь к их частому и скорому шагу.
По дороге они расспрашивали ее, словно бы между делом, но настойчиво, последовательно и довольно жестко. И хотя, казалось, не возражали против путаных и противоречивых объяснений, вежливо улыбались, все равно с упрямой, совсем нелюбезной настойчивостью пытались добиться ответа, как же все-таки так случилось, что Рукосил запустил искрень. Как это было? Но Зимка чувствовала, что нельзя говорить о волшебном камне, который так запросто, бездарно уступила она Лжевидохину. Она безбожно врала, и чем больше путалась, тем больше постигала размеры постигшего ее несчастья.
Не оставляя пленницу, пигалики не забывали осматриваться и следить за дорогой, изредка обменивались между собой двумя-тремя непонятными полусловами. Через малую долю часа они привели ее к ручью, светлой песчаной речонке в зарослях тальника.
— Умыться.
— Да! — обрадовалась возможности замолчать Зимка. — Я хотела… надобно умыться и постираться.
— Мы отойдем. Но, если можно, скорее, здесь опасно.
Они разошлись шагов на двадцать по разным берегам ручья и затихли.
Вряд ли они будут стрелять, рассчитывала Зимка. А какие из них бегуны — посмотрим. Коротышки не представлялись ей стоящими соперниками, и она решилась.
Она разделась и наскоро выкупалась в ледяной воде, щедро плескаясь и взвизгивая. Потом взялась простирнуть белье. Вынужденные присматривать за пленницей хотя бы вполглаза, бедняги с шумом лезли в кусты, пытаясь скрыться от сияющего видения. Но Лжезолотинка достала их и там.
— Дайте мне нож! — сказала она, бесстыдно выпрямившись. Закинула руку за голову, тронув затылок. И, конечно же, нельзя было не расправить плечи, слегка изогнув стан.
Нагая, осыпанная сверкающей росой, стояла она в мелкой чистой воде, и вода стекала беглыми струйками по лицу, по впадине меж грудей, по внутренней поверхности бедер…
Ослепленный, жмурясь и спотыкаясь, бедный пигалик подавал кинжал, издалека еще обратив его рукоятью вперед, но забыв в ошеломлении спросить, зачем это смертоносное орудие пленнице. Кинжал шлепнулся в воду и упал на мелкое дно, возмутив песок. А пигалик не сказал ни слова, оттопыренные уши его горели пламенем. Что ж, то была расплата за унизительный допрос, которому самонадеянные коротышки подвергли слованскую государыню.
Лжезолотинка развесила отжатое белье на ветках и промыла туфли, прежде чем отламывать каблуки. Бежать она рассчитала в тот момент, когда сторожа ее будут держаться в приличном отдалении, но об обуви следовало позаботиться особо. На счастье, расшатанные беготней каблуки отделились без затруднений, хотя Лжезолотинка и порезалась, слегка вскрикнув. Сердце стучало в предчувствии испытания. В это время разволновались чего-то и пигалики.
— Чихан, пойди-ка сюда! — негромко позвал тот, который давал нож. Что-то он поймал, словно бабочку на лету, и рассматривал — письмо.
Бегло глянув на голую женщину, Чихан перескочил ручей. Он достал на ходу белую костяную пластинку, какой пользуются, чтобы раскрыть почтовое перышко. Пигалики отложили самострелы, Чихан бросил развязанную котомку — засуетились.
Заторопилась и Лжезолотинка. Искоса поглядывая на склонивших головы сторожей, попрыгивая, она лихорадочно натянула влажные штанишки, застегнула туфельки и, едва прихватив рубашку, бросилась во весь дух в редкий высокий бор.
Сторожа спохватились сразу же, на мгновение лишь замешкав, но и за этот миг Лжезолотинка проскочила шагов двадцать, далеко оставив их за собой.
