Чувствительность юноши и трогала Поплеву, и смущала. А что же Золотинка, ломал он голову, где же ее глаза?.. Разве что Юлий — совсем рохля, разве что мягкость его переходит во всеконечную слабость? Женщина ведь не прощает мужчине утрату достоинства даже и в том случае, когда сама же его этого достоинства и лишает. Но и тогда… тем более… Из одного только чувства справедливости, из благородства одного… Нет, никогда бы Золотинка не дошла до грубости, чтобы оскорбить мужа. Что ж говорить о вздорных выходках! Поплева ведь многое угадывал за недомолвками Юлия.
В первом почтовом яме в местечке Медня, которое считалось в двадцати семи верстах от столицы, они задержались на полтора часа — словно с разбега остановились по неизвестной никому причине. А потом и вовсе пошли пешком, впереди кареты и свиты, отставших шагов на двести. Теперь замолчали оба. Юлий вздыхал и хмыкал, то глядел под ноги, то вскидывал голову к небу. И кажется, было ему хорошо и грустно. То были, наверное, последние покойные часы в жизни Юлия, так он это по прошествии времени ощущал.
Послышался топот пустившейся вскачь стражи — среди доспехов витязей различалось несколько ярких пятнышек… Пигалики на низеньких горных лошадках. Юлий узнал Буяна, посла Республики.
— Государь! — воскликнул посол, соскакивая с коня (стремена у лошадки были подтянуты под самое брюхо). — У меня дурные новости.
Юлий молчал, словно горло перехватило. Посол сдержанным поклоном возвратил приветствие Поплеве.
— Вы могли бы, государь, уделить мне полчаса? Дело не терпит отлагательства.
— Поплева, не уходите! — сказал Юлий и обратился к послу, словно бы извиняясь: — Мой тесть, вы его отлично знаете.
Буян оглядел тестя с каким-то невежливым удивлением, будто и не здоровался с ним только что.
Карету поворотили в поле, кучер, вершники и гайдуки оставили ее. Товарищи посла расположились у подножек, а еще дальше широким кольцом стала стража. Затянувшиеся приготовления беспокоили Юлия все больше. Устроившись на широком мягком сидении напротив собеседников, пигалик нахмурился, собираясь с мыслями, и потупился.
— Все, что я имею сообщить, — начал посол, взболтнув ножками в крошечных башмаках — он не доставал пола, — это мнение правительства. Речь идет о несчастье в Екшене, — бухнул он. — Мы получили новости скорой воздушной почтой.
— Что? — обомлел Юлий.
— Да нет: слованская государыня, вероятно, жива и невредима.
Юлий сдержал вздох, покосившись на Поплеву, который тоже откинулся на сиденье с облегчением.
— Слованская государыня избежала большой опасности, — добавил Буян каким-то непостижимым тоном, словно бы через силу.
— Вы имеете в виду Золотинку? — спросил Поплева без задней мысли.
Посол великой Республики бросил на Поплеву затравленный взгляд, значение которого от Юлия ускользнуло, и заявил:
— Да. Таков смысл сообщения.
— Рассказывайте! — поморщился Юлий. — Прошу вас, рассказывайте.
— Простите, государь, несколько вопросов для начала. Знакомо вам имя Сорокон?
— Нет.
— Значит, вы не знали, что великая слованская государыня Золотинка обладает Сороконом?
— Н-нет, — протянул Юлий с острым чувством стыда. — Мы… никогда… собственно, не говорили о волшебстве… Я считал… мне казалось, что она не одобрила бы такого разговора. Поэтому никогда не спрашивал, — закончил он вполне твердо.
— Понятно, — кивнул посол. — Сорокон — это тот самый большой изумруд на золотой цепи, который великая слованская государыня Золотинка имела на себе в день праздника рыбаков.
— Вот как?
— Где ж она его взяла? — изумился Поплева.
— Ну, это не вопрос! — воскликнул Юлий. — Большой изумруд подарил ей я.
— Как? — воскликнул неприятно пораженный Буян.
— Я купил цепь с Сороконом, как вы говорите, у бродячего торговца, когда мы возвращались в Толпень из Каменца.
— У бродячего торговца? — пробормотал Буян, удивляясь все больше.
— Просил он немало, но вовсе не половину царства, как можно было бы ожидать, если бы речь шла о выдающемся волшебном камне. Да вы уверены, что это именно Сорокон?
— А? — вздрогнул Буян. — М-да. Совершенно. В этом не может быть никаких сомнений. Никаких. К сожалению. При помощи Сорокона Рукосил запустил в Екшене искрень. Сорокон ныне у Рукосила.
— А Золотинка?
— Великая слованская государыня бежала из Екшеня, оставив за собой горящую усадьбу. Спутники ее в большинстве погибли, частью рассеялись. Полковник Дивей сгорел. Наши разведчики встретили государыню в лесу. Однако дальнейшая ее судьба неизвестна. Оба разведчика погибли позднее в столкновении с едулопами.
— Но чародей? Как он там очутился? — произнес Юлий. Поплева, не менее зятя потрясенный, молчал. — Рукосил, значит, жив?
— М-да. К сожалению. Более чем жив. Не могу объяснить вам достаточно убедительно, как оборотень оказался в Екшене. Вероятно, он и прежде имел сношения со слованской государыней Золотинкой. Ничего иного в голову не приходит.
— Вы хотите сказать, — недоверчиво проговорил Юлий, — что Золотинка от Рукосила зависела? Что он имел над нею неведомую нам власть?
