Я прекрасно понимал о ком идет речь и кому он может принести проблем, так что я не стал ничего говорить о том, что мне неприятно то, что меня даже не спросили. Люди идут на многое, чтобы помочь мне, пусть скорее всего они преследуют также и свои интересы.
Дом где живут артисты из СССР. Вечер этого же дня.
— Олег, я не знаю, что нам делать, ведь ты же скоро уедешь, а я останусь и встретимся мы не известно когда, если вообще еще раз встретимся.
— Я, я — Олег стал немного заикаться, мне даже показалось, что он сам боится следующих своих слов.
— Я готов остаться, я могу попросить убежище у вашего правительства, и мы сможем выступать вместе с тобой.
«Твою мать, а ведь день начинался так хорошо и думал уже ничего не произойдет», повторял про себя я очередной раз. Уже занеся руку для стука в дверь Брежнева, я остановился.
Лунный свет, пробиваясь сквозь густую листву старых платанов, рисовал на земле причудливые узоры, которые дрожали и переливались при малейшем дуновении ветерка. Воздух был наполнен ароматами ночного сада - горьковатым запахом опавших листьев, сладковатым дыханием цветов и едва уловимой вечерней прохладой. Я медленно шёл по гравийной дорожке, каждый шаг отдавался глухим стуком, хотя я старался ступать как можно тише. Сердце бешено колотилось в груди - я знал, что должен найти Олега до того, как он совершит непоправимую ошибку.
В самом дальнем углу сада, где тень была особенно густой, я нашёл Олега. Он сидел на старинной каменной скамье, сгорбившись, его стройная фигура казалась особенно хрупкой в этом полумраке. Пальцы его нервно перебирали гитарный медиатор. Даже сейчас, в таком состоянии, его музыкантские привычки не изменились - пальцы автоматически отбивали сложный ритм на коленях, будто играя невидимую мелодию.
"Ты совсем с ума сошёл?!" - вырвалось у меня, хотя я старался говорить шепотом. Голос звучал резче, чем я планировал, и эхом разнёсся по тихому саду.
Олег вздрогнул, как будто его ударили током, и резко поднял голову. В темноте его глаза блестели странным, почти нездоровым блеском - то ли от лунного света, то ли от непросохших слез. Его обычно аккуратно зачёсанные волосы были растрёпаны, а на щеках виднелись влажные дорожки. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд.
"Саша..." - его голос сорвался на хрип. - "Я не могу просто..."
Я тяжело опустился рядом на холодный камень скамьи и крепко сжал его плечо, не давая отвернуться. Под пальцами я чувствовал, как дрожит его тело. Ночь была тёплой, но он дрожал, как в лихорадке.
"Не можешь что?" - спросил я, и с каждым словом мой голос становился жёстче. - "Предать всех, кто за тебя в ответе? Подставить под удар не только себя, но и родителей? Виталика? Мою бабушку, у которой сердце еле бьется после инфаркта? Ты хочешь, чтобы она не пережила второго удара? Ты вообще представляешь, что будет, когда к ко-мне придут с вопросами? Ты думаешь, они поверят, что я ничего не знал?"
Олег зажмурился, его веки сомкнулись так плотно, что появились мелкие морщинки. Он буквально физически пытался убежать от моих слов, втянув голову в плечи, как испуганный черепашонок. Его дыхание стало прерывистым, неровным.
"Я не... Я не хотел..." - он говорил так тихо, что я едва разбирал слова. Его пальцы судорожно сжимали и разжимали медиатор, оставляя на ладони красные отметины.
"А что ты хотел, Олег?" - я наклонился ближе, чтобы поймать его взгляд. - "Ты думал, французы тебе аплодировать будут? Да тебя в первый же день в участок заберут - пятнадцатилетний советский беглец! Без документов, без языка, без денег. На что жить будешь? На что есть? Мыть посуду в кабаках? Или ты рассчитывал, что Мирей будет тебя содержать? Ты вообще представляешь, какое давление на неё начнут оказывать?"
Олег резко вскочил, как будто скамья вдруг стала раскалённой. Он зашагал по небольшому кругу передо мной, его движения были резкими, угловатыми. Он сжимал и разжимал кулаки, иногда подносил руки к лицу, потом снова опускал их. Казалось, внутри него боролись два человека - один отчаянно хотел бежать, другой понимал весь ужас последствий.
"Мирей поможет!" - вырвалось у него, голос звучал почти истерично. - "Она... она договорится... У неё есть связи..."
Я не сдержал горького смешка, который прозвучал особенно резко в ночной тишине.
"Мирей?!" - я покачал головой. - "Какие нахрен у девчёнки с бедного провинциального района связи? Ей тут же скажут: 'Мадемуазель Матье, вы действительно хотите связываться с перебежчиком? С несовершеннолетним, которого разыскивает советское правительство?' И контракт её разорвут, как бумажку. Ты ее погубишь, понимаешь? Твоя 'любовь' уничтожит все, чего она добилась! Ты хочешь, чтобы она стала изгоем в собственной стране?"
Олег вдруг остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Его лицо исказилось от боли, и на мгновение мне показалось, что он сейчас разрыдается. Но вместо этого он просто прошептал:
"Но я... я не могу без нее... Ты не понимаешь, Саша... Каждый день там, без неё... Это как..."
