С другой стороны, его гнала вперед простая, юношеская потребность — увидеть своих. Не поклонников, не коллег по сцене, а своих друзей. Олега и Витьку. Тех, с кем он делил не сцену «Олимпии», а школьную скамью и все мальчишеские радости и проблемы.
И вот он уже видел знакомые фигуры у чугунных ворот школы. Олег, худущий и вечно озабоченный, что-то оживленно доказывал Виталику, который, заложив большие красные руки за спину, снисходительно его слушал, добродушно ухмыляясь.
Саша ускорил шаг. Они его еще не заметили.
— ...да я тебе говорю, у них там даже голуби другие! — горячился Олег. — Наши — бойкие, драчливые, а эти... парижские... томные какие-то, важные. Как будто тоже про Париж все знают!
Виталик фыркнул:
— Тебе бы, Снигирев, не в музыканты, а в орнитологи идти. Разглядел голубей! А я тебе про мясо говорю! Багет — это ладно, а это... как его... круассан? С маслом! Я б такие круассаны тут каждый день...
Олег первый заметил подходящего Сашу. Его лицо расплылось в широкой, немного хитрой ухмылке.
— О! А вот и наш франт-интернационалист пожаловал! Ну как тебе возвращение в родные пенаты? Смотри, Витька, походка какая — будто не по асфальту, а по Елисейским полям шествует!
Виталик обернулся, и его лицо тоже озарилось радостной гримасой.
— Сашка! Здорово, браток!
— Ну что, парижанин, — не унимался Олег, — скучал по нашей столовской каше с комками? Готовься, сегодня как раз четверг, перловка!
— Да уж, после утренних оладий с малиновым вареньем — самое то, — с напускной скорбью вздохнул Саша, но глаза его смеялись. — Чувствую, гастрономическая ломка начнется к третьему уроку.
— Оладьи? — тут же оживился Виталик. — А бабушка твоя не против, если мы после уроков заскочим? А то я эти ихние улитки до сих пор переварить не могу... Хочется чего-то родного, понятного.
— Только попробуй не заскочи, — рассмеялся Саша. — Она тебя за ухо к столу притащит. Говорит, ты один ее кулинарный гений оцениваешь по достоинству.
Они уже втроем двинулись через школьный двор к входным дверям. Олег, понизив голос, спросил уже без шуток:
— Ну ты как? Вчера эти... гости... Не сильно достали?
Саша махнул рукой, стараясь сделать вид, что ничего страшного не произошло.
— Да разобрались. Бабуля — главный наш дипломат. Их вареньем забросала, они и отстали.
— Точно, — кивнул Виталик с полной уверенностью. — С твоей бабушкой связываться — себя пожалеть. Ну ладно, по коням! На французский опоздаем — она небось сейчас нам, целый опрос устроит про Париж.
Они втроем ввалились в знакомые, пропахшие мелом и старым деревом двери. И в этот момент Саша почувствовал, как последние остатки напряжения уходят. Он был дома. Среди своих. И что бы ни ждало его внутри школы, за спиной у него была стена — двое ребят, готовых и пошутить, и поддержать в любой момент. Это осознание грело куда лучше любого майского солнца.
Урок французского был в самом разгаре и напоминал скорее не занятие, а оживленный парижский салон. Елена Сергеевна, обычно сдержанная, сегодня сияла и порхала по классу, словно выпускница, а одноклассники засыпали Сашу, Олега и Витьку вопросами.
Вопросы были самыми разными: про круассаны, про улиток, про машины и мотоциклы. Олег, краснея, пытался описать величие Нотр-Дама, а Виталик с жаром рассказывал про гигантские порции в бистро. Саша лишь изредка добавлял детали, переводя сложные слова, и атмосфера была настолько теплой, что он чувствовал себя легко и раскованно.
И тогда он решился поделиться самым невероятным.
— Елена Сергеевна, а мы там... мы не просто гуляли. Нас пригласили на один обед. В небольшое, но очень известное кафе, — сказал он, и в его голосе появились новые, загадочные нотки.
Класс затих, почуяв необычную историю.
— Vraiment? Кто же вас пригласил, Александр? — учительница наклонилась вперед, заинтересованно.
— Так получилось, мы посетили вместе с Мирей очень знаменитый бутик, где встретили хозяйку бутика и еще одну известную личность Это были Коко Шанель и Сальвадор Дали.
В классе повисла гробовая тишина. Елена Сергеевна побледнела, потом покраснела, схватившись за сердце.
— Mon Dieu! Шанель и Дали? В одном месте? Вы с ними... общались?
— Да они пригласили нас на обед в кафе, — с легкой скромностью сказал Саша. — Месье Дали показался мне человеком удивительным и немного грустным. Он говорил о несбывшихся мечтах, о том, как сложно найти родственную душу, которая разделит твою страсть... Его слова тронули меня до глубины души. И тогда... я осмелился предложить ему небольшой музыкальный ответ.
Все замерли, включая Олега и Витьку, которые смотрели на Сашу с неподдельным изумлением — этой части истории они не знали.
— В кафе было пианино. Я сел и сыграл небольшую импровизацию. Я попытался передать в музыке то, что почувствовал — светлую грусть по утраченной мечте, борьбу света и тени в душе... Я назвал эту импровизацию «Реквием по мечте», ее кстати я играл на Марсовом поле.
Саша сделал драматическую паузу.
— Взамен почти перед самым отлетом он мне подарил картину с этим названием, она висит у нас дома.
