С кухни донесся аромат — не французского кофе, а знакомого, самого лучшего в мире бабушкиного чая, который она всегда заваривала в особом, большом фарфоровом чайнике с цветочной росписью. Пахло и малиновым вареньем, которое она сама варила прошлым летом.
Бабуля появилась в дверях, смахнув со лба прядь волос.
— Чай готов, Сашенька. Иди, попьем.
Александр повиновался. Он шел на кухню, навстречу простому чаю и сложному, но такому родному комфорту, чувствуя, как стены этого «домашнего ареста» понемногу перестают давить, а начинают обнимать и защищать. Здесь, за этим столом, под аккомпанемент тикающих часов, они были в безопасности. По крайней мере, пока.
Не прошло и пары часов, как они разобрали чемоданы и успели выпить по первой чашке того самого «правильного» чая, как в квартире повисла звенящая, неестественная тишина. Казалось, сама атмосфера насторожилась, прислушиваясь. И тогда раздался стук.
Не резкий, не настойчивый, а именно что вежливый, но в то же время не допускающий возражений. Три четких, отмеренных удара в дверь. Не звонок. Стук.
Бабушка и Александр переглянулись через стол. В ее глазах мелькнуло не удивление, а мгновенное, холодное понимание. Она медленно отпила из своей чашки, поставила ее на блюдце без единого звона и поднялась.
— Сиди, Сашенька, — тихо сказала она, поправляя передник. — Видимо, гости.
Она подошла к двери, двинула щеколду. На пороге стояли те же двое, что и в аэропорту. Виктор Сергеевич и его безмолвный спутник. Только теперь их официальные улыбки казались еще более натянутыми.
— Анна Николаевна, Александр, вновь прошу прощения за беспокойство, — начал Виктор Сергеевич, не переступая порога. — Возникли некоторые формальности. Отчетные документы по командировке. Не могли бы вы уделить нам несколько минут? Для протокола.
Это был не вопрос. Это была вежливо сформулированная директива.
— Конечно, проходите, — голос бабушки звучал ровно и гостеприимно, будто она приглашала старых друзей. — Как раз чай заварили. Сашенька, поставь-ка еще два блюдца.
Александр, чувствуя себя актером в плохой пьесе, послушно пошел на кухню. Через минуту все четверо сидели за столом, на котором скромное малиновое варенье в стеклянной розетке соседствовало с официальными блокнотами, которые гости аккуратно положили перед собой.
Началось. Виктор Сергеевич, прихлебывая чай, задавал вопросы мягким, почти задушевным тоном, а его молчаливый напарник время от времени что-то записывал.
— Ну, расскажите, Александр, как вам вообще Франция? Не тяготило излишнее внимание? — вопрос прозвучал как забота старшего товарища.
— Внимание было, но приятное, — отбарабанил заученную фразу Саша. — Все интересовались достижениями советской культуры.
— Прекрасно, прекрасно. А кто именно из французских деятелей проявил наибольший интерес? Может, кто-то высказывал необычные мнения о нашей стране?
Анна Николаевна ловко вставила, подливая гостям чаю:
— Ох, уж эти французы! Все больше о моде да о вине толковали. Сашенька, слава богу, воспитан хорошо, политикой за столом не интересуется. Вон, лучше про то, как он для президента пел, пусть расскажет!
Она мастерски переводила стрелки, изображая из себя простодушную старушку, гордящуюся внуком. Виктор Сергеевич вежливо улыбался.
— Конечно, конечно, это очень важно. А вот эта мадемуазель Мари Мишон... Она, я слышал, ваш продюсер? Не предлагала ли вам, Александр, остаться? Помощь с жильем, контракты? Иностранные агенты часто используют такие методы вербовки.
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и острый. Саша почувствовал, как у него похолодели руки.
— Мари — профессионал, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Все наши договоренности строго в рамках контракта, утвержденного нашим же Министерством. И все ее предложения я обсуждал с товарищем Фроловым. Он в курсе всего.
Он намеренно ввернул имя человека Брежнева, и заметил, как у Виктора Сергеевича дрогнул край губы. Тот сделал пометку в блокноте.
— Разумеется, мы это проверим. И последнее... Та неприятная история с газетной статьей, где вас назвали «похищенным французом». Кто именно из иностранных журналистов настаивал на этой версии? Это же настоящая провокация!
Анна Николаевна снова пришла на выручку, качая головой:
— Ах, эти газетчики! Что не написали бы, лишь бы сенсацию сделать. Мы ж им сразу сказали — нет, мол, чистокровный русский, из рабочих! Да они и слушать не стали. Сашенька, дай-ка Виктору Сергеевичу еще варенья, он у нас, я смотрю, сладкоежка.
Она говорила, говорила без остановки, заваливая гостей бытовыми деталями, заботой о их комфорте, полностью растворяя политическую подоплеку в сиропе показного гостеприимства. Допрос тонул в чае и варенье.
Наконец, чай был допит, варенье съедено. Виктор Сергеевич закрыл свой блокнот. Он встал, поправил пиджак.
— Благодарим за беседу и гостеприимство. Вы внесли полную ясность.
Он посмотрел на Александра, и его взгляд внезапно утратил всю вежливую мягкость. Стал холодным, оценивающим.
