Громыко, наконец, оторвался от карты и повернулся к собравшимся.
— С точки зрения внешней политики — также безупречно, — произнес он своим размеренным, дипломатическим тоном. — Культурный обмен между столицей и союзной республикой. Дружба народов не на словах, а на деле. Покажем, что наши таланты свободно путешествуют по большой стране, черпают вдохновение в ее многообразии. Это работает на образ открытого, прогрессивного СССР. Гораздо лучше, чем если бы он сидел под домашним арестом в Москве.
Суслов кивнул, его очки сверкнули.
— Идеологически — верное решение. Смена декораций пойдет на пользу. Из объекта скандала он превратится в символа интернациональной дружбы и творческой свободы в рамках разумного. Пусть занимается искусством, а не становится разменной монетой в аппаратных играх. Эта статья в Известиях, я вот не могу понять Никиту, ведь она очень привлекает внимание наших "добрых" друзей из-за границы. Какой прекрасный для них повод, так и вижу заголовки, власти СССР борются со школьником, а во Франции этого точно не поймут, а мы только договорились "Ситроен" да и другие их компании пошли нам на встречу.
Брежнев внимательно выслушал всех, затягиваясь папиросой. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Ну, что ж, — выдохнул он дым. — Решение созрело само собой. Единогласно. Катерина, передай Аннушке, что поездку мы одобряем. Пусть едет. Пусть отдыхает, набирается сил, поет свои песни. — Он посмотрел на Семичастного. — Владимир Ефимович, обеспечьте всё необходимое. Тихо, без лишнего шума.
Он обвел взглядом собравшихся, и его голос стал тверже:
— Чтобы ни у кого не возникло даже повода для лишних вопросов. Чтобы этот вопрос был окончательно закрыт.
Этими словами он не просто санкционировал поездку. Он поставил точку в дискуссии. Решение, которое у Хрущева вызвало лишь скандал и молчаливое сопротивление, здесь, в этой тихой комнате, было принято спокойно, деловито и единогласно. Игра велась по их правилам, и следующий ход был за ними.
Солнечный свет, густой и плотный, как растопленное масло, заливал комнату Александра, играя бликами на глянцевом корпусе гитары, прислоненной к стене. В воздухе висела невесомая, золотистая пыль, и казалось, даже она звенит от предвкушения. Каникулы. Не просто перерыв в учебе, а настоящая, осязаемая свобода, растянувшаяся на три безмятежных месяца. И начало ей должно было положить не что-нибудь, а поездка в Баку. Не сон, а самая что ни на есть явь.
Сборы были недолгими и легкими, словно и правда собирались не в дальнюю дорогу, а на пикник. Александр с насмешливой небрежностью швырнул в новый, изящный чемодан цвета слоновой кости, купленный в Париже, пару шелковых рубашек, белые брюки и щегольские плавки. Главное сокровище — гитара в кожаном чехле — заняла почетное место у двери. Александр чувствовал себя на удивление легко, почти по-мальчишески беззаботно. Все московские тревоги, газетные склоки и тяжелые взгляды «товарищей в штатском» остались где-то там, за порогом, в душном мареве столицы.
— Сашенька! Ты хоть панаму взял? — из кухни донесся озабоченный голос Анны Николаевны. — На юге солнце палит нещадно! Голову напечет!
— Взял, бабуль, взял! — крикнул он в ответ, закидывая в чемодан блокнот с нотами.
На кухне царил стратегический хаос. Анна Николаевна упаковывала в огромную плетеную корзину съестные припасы. Там уже лежали аккуратно завернутые в пергамент пирожки с капустой и яйцом, бутерброды с докторской колбасой, сваренные вкрутую яйца, обязательная для всех путешественников на поездах варенная курица, пакет с домашним печеньем и несколько яблок.
— Чтобы не голодали в дороге, — ворчала она, заворачивая очередной сверток. — В ресторане этого поезда бог знает что подают. А вы, мальчики, желудками нежные.
Виталик, уже явившийся с огромным спортивным вещмешком, с благоговейным видом наблюдал за этим кулинарным спектаклем.
— Анна Николаевна, да мы с такой провизией до самого Баку без всяких ресторанов доедем! — с восторгом произнес он, уминая в рот предложенное печенье.
Вскоре подошел и Олег, который так же кроме чемодана взял с собой гитару в чехле.
— Все готовы? — спросил он, оглядывая компанию. — Такси ждет внизу.
Дорога до Павелецкого вокзала пролетела в веселой, взвинченной болтовне. Но как только они вышли из машины, их накрыла настоящая симфония дальних странствий. Гулкий гул под высокими сводами, переклички громкоговорителей, объявляющих отправление поездов на юг. Воздух был густо замешан на запахах махорки, пота, дешевого одеколона, дыма паровозов и чего-то неуловимого, но бесконечно манящего — запаха Большой Дороги.
Анна Николаевна, немного растерянная в этой сутолоке, крепко держала Александра за рукав, пока они пробивались к нужной платформе.
— Ты только будь осторожен, — причитала она, поправляя ему воротник. — Деньги спрячь в разные места. Ни с кем не знакомься. И звони, как приедешь! Сразу же!
— Бабуль, да я же не один, со мной Олег и Виталик! — успокаивал он ее, но сам чувствовал легкое щемящее волнение.
