– Саша ну ты подумай, что ты там будешь делать один. Если не хочешь к Леониду Ильичу, может тогда ко мне? – подошедшая Фурцева так же не хотела, чтобы я жил один, при этом она смотрела на меня как на сироту что ли, при этом гладила по голове, что меня это чуть не взбесило. «Бабушка жива», хотелось мне крикнуть, но все же сдержался, я понимаю, что они хотят сделать как лучше для меня.
– Нет, простите, тетя Катя, но я буду жить дома.
– Хорошо, но тогда ты не будешь пропускать школу, – я хотел возразить, – но Фурцева пресекла это сразу, – да, Саша, приемные часы в больнице только после обеда – это раз, а во-вторых в реанимацию тебя не пустят.
– Екатерина Алексеевна права, и тебе сюда ходить не обязательно, я дам тебе телефон врача по нему и будешь узнавать о состоянии бабушки, – вновь подключился к беседе Брежнев, – а вот когда ее переведут в обычную палату, тогда мы вместе с тобой и навестим ее.
– Хорошо, – в принципе я понимаю, что они оба правы и еще следует их поблагодарить за то, что они бросили все свои дела и сразу же приехали, – спасибо, дядя Леня, тетя Катя, что приехали, я ведь понимаю как вы очень заняты на работе.
– Ну что ты, Сашка, все нормально, ты можешь всегда на нас рассчитывать, – похлопывая по плечу даже как- то смущенно посмотрел на меня Брежнев.
Фурцева же просто обняла меня и поцеловала в щеку.
– Сашка, если что, сразу звони нам, – тихо сказала и взлохматила мне волосы.
Леонид Ильич подошел к секретарю главврача, ведь мы так и не покинули приемную и попросил листок бумаги, на котором записал несколько номеров.
– Вот, Саша, держи, по этим номерам меня легче найти, – вручил мне листок.
К дому мы подъехали на машине Брежнева, машина Фурцевой следовала за нами. Я попрощался с Леонидом Ильичом и уже хотел проститься с тетей Катей, когда она заявила, что сначала посмотрит, что у меня дома с продуктами. Брежнев одобрительно кивнул.
– Правильно, Катя, – о как, уже Катя, может это их больше сблизит и он не забудет о ее помощи в смещение Хрущева, как было в моей истории, – обязательно надо проверять, по себе знаю будет сухомяткой давиться. Ладно, мне пора уже. Как появятся какие-либо новости об Аннушке сразу звоните, я и сам буду держать это дело на контроле, а мне еще много с кем надо поговорить о сегодняшней выходки некоторых.
– Спасибо еще раз, дядь Лень.
– Пустое, ну все, прощайте, – махнув рукой сел в машину, которая сразу тронулась, набирая скорость.
– Ну пошли посмотрим, что у тебя там, – Фурцева подхватила меня под руку и потянула к двери подъезда.
Дом встретил меня как- то тоскливо. Я, конечно, еще и сам себя накручиваю, но все же последние месяцы я привык, что меня встречает бабушка, хлопочет вокруг, интересуется как прошла репетиция или как дела в школе. Фурцева быстро скинула обувь и прошла на кухню, я же сел на трюмо. Знаете, вот то, что тетя Катя сейчас на кухне, проверяет холодильник, почему-то еще больше наводит меня на грустные мысли. Чувство одиночества только усиливается от ее присутствия. Может зря я отказался от их предложений. «Успокойся, Саша, хватит уже ныть, врачи же сказали, что состояние стабилизировалось», – немного приободрив себя, стал снимать обувь.
– Ну что же, я посмотрела твой холодильник и теперь могу быть спокойна по крайней мере дня три, хотя ты один, то может и все пять, – выдала заключение Екатерина Алексеевна, как только вышла из кухни, – Но я все же приеду к тебе дня через два, ну или раньше, когда Аню переведут в обычную палату, чтобы вместе ее навестить. А может все же поживешь у меня, ну что ты будешь здесь один?
– Нет, теть Кать, все нормально, не волнуйтесь за меня, – поспешил успокоить ее.
– Саша, насчет Франции, – увидев как я опять хочу возразить, она предупреждающе подняла руку, – Саша, я все понимаю, да и до поездки туда еще две недели, Аня уже вполне сможет поправиться, так что давай не будем загадывать. Да и поговорю я с Мишон, объясню ситуацию. Может смогут немного перенести сроки, хотя это вряд ли. Но я хотела поговорить о другом, Саша, ты понимаешь, что твоя выходка в церкви вполне может привести к тому, что тебя не выпустят из страны?
Задумавшись над ситуацией, я понял, зная как иногда ведет себя Хрущев и тем более став свидетелем сегодняшнего его скотского поступка, а это самое невинное определение, которое я смог подобрать тому, что он сделал, я понял, что он может пойти и на принцип. Но с другой стороны он не Сталин, который вполне единолично мог все это решать, тут на него могут и надавить, все же контракт с французами заключен.
– Я прекрасно понимаю, но тут тоже все не просто: с одной стороны – его непонятная для меня ненависть к нашей семье, а с другой – контракт с французами. И в ходе того, что сейчас наши страны идут на сближение, разрыв контракта не самый умный ход.
– Эх, Саша, если бы все всегда поступали разумно, жизнь стала бы намного проще, – говоря это Фурцева одевала обратно свою обувь, – Ладно, посмотрим, пойду я, Саша, а ты веди себя хорошо и прошу больше не встревай никуда.
