В тот год все думали и говорили об испанской угрозе.
Естественный ход событий сделал нас с Филиппом врагами. Теперь уже не верилось, что когда-то он пытался за мной ухаживать. Возможно, Филипп так и не простил отказа стать его женой. Будь он моим супругом, Англия досталась бы ему без боя, здесь угнездилась бы инквизиция, и мое королевство стало бы частью Испанской империи.
Враждебность между двумя королевствами стремительно нарастала. Мы соперничали из-за владычества на морях. У Филиппа было множество прекрасных кораблей и отважных мореплавателей; они избороздили все океаны, открыли неизведанные земли. Зато у меня были мои пираты вроде Дрейка и Хоукинса. Английские капитаны нападали на испанские корабли и захватывали несметные сокровища.
Больше всего Дрейк досадил королю Испанскому тем, что захватил гигантский галеон «Сан-Фелипе». Никогда еще Дрейку не доставалась такая добыча: золотые слитки, драгоценные камни, пряности, шелка, парча, ювелирные украшения, благовония.
Испанцы произносили имя Дрейка с трепетом. Он был известен у них как «Эль Драке», то есть Дракон. Про него говорили, что он величайший моряк всех времен, что он не человек, а дьявол. Именно поэтому победить сэра Фрэнсиса Дрейка невозможно.
Я часто думала о Филиппе, угрюмом фанатике, который только и делал, что простаивал на коленях в своем Эскуриале.
Мужчины склонны к ханжеству и лицемерию. Меня вовсе не удивило бы, если бы Филипп, изводящий себя молитвами и самобичеванием, втайне увлекался эротическими фантазиями.
В ту пору при испанском дворе с большим почетом принимали некоего молодого человека, который называл себя Артур Дадли. Он утверждал, что его отец — граф Лестер, а мать — английская королева. Родился он якобы в Хэмптон-корте, и один из слуг воспитал его как собственного сына. Парню было лет двадцать семь, он был совсем неотесанный да к тому же еще и сквернослов. Филипп, разумеется, знал, что имеет дело с самозванцем, но воспользовался случаем, чтобы лишний раз нанести удар по моей репутации. Моего «сына» принимали при дворе и платили содержание в размере шесть золотых ежедневно. Должно быть, Филипп считал, что расходует деньги не напрасно.
Сама по себе эта история могла меня просто рассмешить, но с каждым месяцем отношения с испанским двором становились все хуже и хуже. Я и все мои приближенные отлично понимали: развязка близка.
Лазутчики Уолсингэма сбивались с ног. Они доносили, что Армада достроена и готова отправиться в плавание. Мадрид был взбудоражен историей о видениях, явленных двум разным людям. Оба увидели одно и то же: великое морское сражение, в котором испанская Армада бьется не на жизнь, а на смерть с вражеским флотом. Битва продолжалась до тех пор, пока с небес не спустились ангелы, защитившие испанцев от неверных.
Когда мне рассказали эту басню, я рассмеялась:
— Уверена, что мои моряки справятся с их ангелами.
Времени почти не оставалось, нужно было готовиться к войне. Я чувствовала, что приближается кульминация моего царствования. От исхода войны будет зависеть, останусь ли я на английском престоле и сохранит ли Англия свободу.
Я не верила, что могу потерпеть поражение. Пускай испанцы могущественны, но ни у одного монарха не было таких доблестных моряков и солдат.
Роберта я назначила генерал-лейтенантом и поручила командовать всеми сухопутными войсками, чтобы придворные знали: несмотря на неудачу в Нидерландах, граф Лестер по-прежнему пользуется безграничным доверием королевы. Я не особенно рисковала, ибо главный бой должен был произойти не на суше, а на море. Мои англичане не пожалеют живота, чтобы отстоять свою свободу и свою религию. Они будут сражаться за королеву, за свою страну, за право жить так, как им нравится. Иначе — инквизиция, орудия пыток и костры. Моим людям в отличие от испанцев есть за что проливать кровь.
Командовать флотом я назначила лорда Ховарда из Эффингема, а его помощниками стали Дрейк, Фробишер и Хоукинс, доблестнейшие капитаны в истории мореплавания. Был у нас теперь и свой боевой флот, конечно, не такой огромный, как у испанцев, но разве на войне побеждают количеством? Боевая мощь корабля зависит от людей, которые на нем плавают, а Господь наделил меня даром разбираться в людях и назначать им службу в соответствии с их способностями и призванием.
Филипп имел наглость претендовать на английский трон, а подобные притязания всегда меня нервировали — ведь мои права на английскую корону являлись в определенном смысле сомнительными. Однако в данном случае Филипп совершил ошибку — он настроил против себя шотландцев, которые считали, что истинный наследник английского престола — Яков, сын Марии Стюарт. Теперь испанцам не приходилось рассчитывать на поддержку моих северных соседей.
Зато испанского короля поддержал папа римский. Ради моего уничтожения он попытался поднять против Англии всю католическую Европу. Некоторые из членов Совета предложили во избежание гражданской войны устроить в Англии еще одну Варфоломеевскую ночь, но на сей раз уже направленную против католиков.
