Я немедленно отвергла эту пагубную идею. Богослужение по католическому обряду было у нас запрещено, но гонениям мои подданные, исповедующие католицизм, не подвергались. Время показало, что я была права — многие английские католики служили мне верой и правдой в войне с испанскими захватчиками.
По всей стране ходили тревожные слухи, люди опасались самого худшего. Я надеялась, что, когда начнутся боевые действия, англичане ободрятся и соберутся с духом. Вот почему меня так встревожил слух о том, что я будто бы послала своего агента в Рим — договориться с папой о компромиссе. Ну уж нет! Я — глава английской церкви и ни за что не позволила бы, чтобы чужеземный пастырь распоряжался моей страной. По моему приказу епископ Лондонский предал папу анафеме с кафедры собора святого Павла.
Мне нужно было как можно больше кораблей. За последние годы мы создали довольно внушительный флот, но Дрейк требовал все новых и новых кораблей, и он, разумеется, был прав.
Я обратилась за помощью к народу, и народ меня не разочаровал. Вместо пяти тысяч людей и пятнадцати кораблей, которые город должен был предоставить короне, лондонцы построили тридцать судов и вооружили десять тысяч человек. Вот с какими людьми предстояло сражаться Армаде.
Испанцы бахвалились, предвещая себе скорую победу: два сражения — на море и на суше — и Англия, мол, наша. Я же предпочитала не искушать судьбу и не заглядывать в будущее, но в глубине души была абсолютно уверена в победе. Лазутчики Уолсингэма немедленно сообщали нам обо всех событиях, происходивших в стане врага. Адмирал Армады, лучший флотоводец Испании маркиз де Санта-Крус скоропостижно скончался. Если бы не он, война началась бы гораздо раньше. Санта-Крус хотел привести свою Армаду в полную боевую готовность и не спешил с выходом в открытое море. Филипп нещадно бранил маркиза за проволочки, и эти упреки больно ранили адмирала, который пекся о победе не меньше, чем его государь. От расстройства адмирал заболел и через несколько дней умер. Это был удар для Испании и великое благо для моего королевства.
Я могла бы сказать: на нашей стороне Господь, но предпочитала хранить молчание. Хвастаться перед схваткой — дурная примета. Сражение будет тяжелым, и, даже если мы победим, заплатить за победу придется дорогой ценой.
Филипп вел себя безрассудно. Новым адмиралом Армады он назначил герцога Медина-Сидонья, который хоть и принадлежал к одному из благороднейших родов Испании, не обладал талантом флотоводца.
Правда, я тоже назначила командовать эскадрой отпрыска знатной фамилии, но лорд Ховард в отличие от испанского герцога был искусным адмиралом и вырос в семье, славившейся морскими традициями. И его отец, лорд Уильям, и его дед, герцог Норфолк, в свое время были первыми лордами адмиралтейства. К тому же вице-адмиралом моего флота был доблестный сэр Фрэнсис, Дракон, чье имя заставляло испанцев трепетать от ужаса.
Мне служили лучше, чем Филиппу. Ведь мои люди защищали свою родину, а это куда более сильный стимул, чем завоевательский пыл.
Мы готовили к войне не только флот, но и армию. В местах наиболее вероятного вторжения — например, в Грейвсенде — поспешно возводили укрепления; в устьях рек стояли заслоны из груженых барж, которые не позволили бы вражеским кораблям проникнуть в глубь страны. Если бы нашим доблестным морякам не удалось удержать врага на море, в дело вступили бы мои солдаты. Я была счастлива, видя, что народ крепок духом и твердо стоит за свою королеву.
