Мама выпроводила нас с Аими из комнаты и, велев идти ложиться, пошла по коридору за нами следом. Меня трясло, казалось, еще шаг – и я повалюсь на пол. Мне никак не удавалось поверить, что отныне я – невеста Тоши. Просто в голове не укладывалось.
Когда мы с сестрой оказались в нашей спальне, мама строго посмотрела на нас обеих и обронила:
– Ни слова, пока он не уйдет. – Она задвинула перегородку и оставила нас с Аими наедине.
Я чувствовала, что задыхаюсь. Меня переполняли эмоции – бесконечная радость, упоение победой, злость на Аими… На фоне всего этого хаоса, отрезвляя меня, скользили не самые приятные мысли. Я могла бы проделать то же самое, если бы оказалась на ее месте. Наш отец принял решение выдать за Тоши ее, а не меня. В каком-то смысле я украла его у сестры.
Аими изящно опустилась на колени, скользнула на спальную платформу и, не снимая кимоно, легла на бок лицом к стене.
Я с некоторым трудом разделась, убрала нарядное кимоно, завернулась в предназначенное для сна и легла рядом с сестрой. Спиной к ней.
Музей Рёдзэн – двухэтажное здание в форме буквы «Г», увенчанное причудливо изогнутой крышей пагоды, высящееся среди аккуратно подстриженных кустов, – не производил впечатления места, где озаботились установкой суперсовременной охранной сигнализации. Это меня отчасти успокаивало, хотя сама идея совершить кражу по-прежнему отягощала мою душу. Но, убеждала я себя, внутри этого здания спрятан ключ к моей свободе – чтобы вернуть свой тамаши, мне нужно всего лишь доставить старинный короткий меч его истинному владельцу.
Я стояла на улице и смотрела на вход в музей. В моей сумочке лежала цветная распечатанная фотография вакидзаси в синих ножнах. Она была низкого качества, но это лучшее, что можно было получить из обычного скриншота[21] с видео. Сердце стучало в ушах, перекрывая звуки шагов, разговоров, гудков и уличного движения.
Даичи никогда раньше не давал мне указания что-либо украсть. И желание обворовать кого-то меня никогда в жизни не посещало. Родители постарались – воспитали достойно: сама по себе я никогда бы не позарилась на то, что мне не принадлежит. А теперь мне предстояло похитить из этого музея достояние моей страны, моего государства, моего народа…
Я глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть, и зашагала по ступенькам к входной двери. Вошла, направилась к кассе. Шум улицы остался снаружи, ковер, ведущий к турникетам, заглушил звук моих шагов.
– Один билет, пожалуйста, – сказала я женщине, сидевшей в застекленной будке.
Я заплатила четыреста йен, получила глянцевую картонку и вставила ее в щель турникета. Вспыхнул зеленый огонек. Я миновала металлическую решетку – на ночь тут, похоже, все запирается очень серьезно! – вошла и оказалась в коридоре, увешанном плакатами, рекламирующими экспозиции музея. Вокруг царили тишина и чистота.
Я взяла со стенда информационный буклет и развернула его на схеме экспозиций музея. Выставки имели бесполезные для меня названия: «Люди, изменившие Японию» и «Упадок династии. Сёгуны Токугава». Я нахмурилась: отлично, и где мне искать мечи?
Минуту спустя я уже задумчиво бродила по устланному коврами залу, рассматривая застекленные витрины – все сколько-нибудь ценные экспонаты находились именно там. Причем разложены они были не по категориям, а по годам. Даичи не потрудился мне сообщить, когда был выкован или применялся его вакидзаси, поэтому приходилось внимательно рассматривать содержимое каждого стеклянного ящика.
Я подолгу, будто искушенный сыщик, изучала изогнутые клинки катан – длинных самурайских мечей – и парных им вакидзаси, но комплектов таких было немного и разместили их максимально далеко друг от друга. Сохраняя безмятежное выражение лица, я следовала от витрины к витрине – если в музее работала система видеонаблюдения, охрана не заметила бы ничего необычного: посетительнице просто нравятся старинные клинки.
Убедившись, что вакидзаси в синих ножнах нет на первом этажа, я отправилась на второй. Там явно были люди – поднимаясь по лестнице, я слышала их приглушенные голоса. На последней ступеньке стояла женщина в музейной униформе. Я вежливо ей кивнула и показала свой билет, она ответила дежурной улыбкой. Несколько пар обсуждали выставленные перед ними экспонаты.
Я прошла мимо ржавого снаряда времен войны Босин и остановилась почитать этикетку, изображая заинтересованного посетителя музея. Я медленно двигалась дальше, рассматривая картины, доспехи и старательно просматривая исторические справки к ним, направляясь к входу в небольшое отдельное помещение – экспозиция, как гласили указатели, продолжалась там. Я миновала дверной проем. Мужчина с седой бородой в одежде уборщика, двигаясь мне навстречу, толкнул меня в плечо.
– Простите, – сказала я.
– Это вы меня извините, – повернувшись, ответил он.
