Рожденная эфиром полностью

– Да. – Мое сердце стучало, как копыта испуганной лошади. Тревожные звоночки раздавались у меня в голове так громко, что я едва могла думать. Как этот старик распознал мою истинную сущность? Инстинкт самосохранения призывал меня бежать, но моя миссия, нет, мое страстное желание обрести свободу побуждало схватиться обеими руками за призрачную возможность что-то узнать. – А вам что-то о нем известно?

Седобородый огляделся – его глаза метались по комнате, будто мы собирались произвести незаконный обмен контрабандой, – сунул руку в карман штанов и вытащил скомканный чек. Достал из нагрудного кармана ручку и что-то написал на его обратной стороне. Именно тогда я заметила, что у старика недостает фаланги на правом мизинце.

– Пожалуйста, приходите. Сегодня вечером. Приходите одна. Я живу по этому адресу, и там мы сможем спокойно поговорить. – Седобородый вложил мне в руку скомканную бумажку, ручку запихнул обратно в карман и коротко поклонился. – Мне нужно помочь вам.

– Кто вы такой? – спросила я, затаив дыхание. В этот момент по лестнице начал подниматься сотрудник музея, мужчина. Он хмуро посмотрел на нас. Вероятно, со стороны могло показаться, что старый уборщик пристает к девчонке-подростку.

Седобородый указал пальцем на бумажку в моих руках.

– Меня зовут Инаба[22]. Не откажите мне, приходите сегодня вечером на ужин. – Он отвернулся, бросив украдкой взгляд на сотрудника музея, и исчез за дверью с надписью «Только для персонала».

Я вышла на улицу и развернула помятый чек. На нем был написан самый обычный адрес и ничего больше. Я выдохнула. Мне нужно помочь вам. Какой странный выбор слов. Почему ему это нужно? И почему в музее небезопасно разговаривать?

По мере приближения нашей с Тоши свадьбы мама проводила со мной все больше времени. Она обучила меня искусству домашней чайной церемонии и объяснила, как вести домашнее хозяйство: когда стоит отправляться за мясом, чтобы достались лучшие куски, как разговаривать с портным, чтобы он не испортил шитье и все хорошо сидело на мне и на муже, как правильно выбирать ткани для каждого вида одежды. И еще она рассказала, что ожидает меня и моего мужа брачной ночью. Все ее объяснения заставляли меня нервничать, а туманное мамино описание того, как делают детей, вогнало меня в краску и встревожило. Я всерьез сомневалась, что сумею проделать все то, с чем отлично справляются лошади и собаки, пусть даже и на брачном ложе с Тоши. Мама, мило зардевшись, заверила меня, что иногда этот процесс доставляет настоящее удовольствие.

Однажды, возвращаясь от портного после примерки моего свадебного кимоно, мы с мамой увидели Тоши и его отца – они шли в противоположном направлении. Тоши нес на спине объемистую корзину, которая издавала металлический звон при каждом его шаге. Мы поприветствовали друг друга почтительными кивками и продолжили свой путь. Но краем глаза я успела заметить, как лицо Тоши озарила широкая улыбка, и в ответ улыбнулась ему.

– Перестань скалиться, как дурочка, – тихо одернула меня мама. – Девушки всей деревни тебе завидуют, а злорадствовать – дурно. – Она говорила строго, но голос ее был мягким.

Я поджала губы и скользнула взглядом по улице – несколько молодых женщин, моего примерно возраста, смотрели на меня неодобрительно, если не с ненавистью, – и поняла, к чему клонит мама, хотя вовсе не собиралась демонстрировать свое превосходство над ними.

– Прости, мама.

– Моя дорогая Акико, – задумчиво произнесла она, когда мы миновали самую оживленную часть деревни и прохожих стало меньше, – ты уверена, что брак – то, чего ты хочешь?

Я резко остановилась и уставилась на маму с искренним изумлением. Мне даже подумалось, что я неправильно ее поняла. Удачное замужество – это ли не цель? Это же высшее достижение для необразованной девушки вроде меня. Ничего лучше и не придумаешь. И вот моя родная мать спрашивает, этого ли я хочу?! Это было невозможно, немыслимо, за гранью разумного.

– Мама? – выдохнула я. Я шла чуть позади, как то и полагается, и потому видела ее лицо только в профиль, но и по нему поняла – она не шутит. Мама не проронила ни слова, пока мы не пришли домой.

Мы поставили кипятиться воду для чая.

– Ты – акуна ханта, – веско произнесла мама. – По какой-то причине эфир наделил тебя этой силой. Ты уверена, что, выйдя замуж за Тоши или за любого другого мужчину, сумеешь исполнишь свое высокое предназначение?

– Но я люблю Тоши, – растерянно сказала я, медленно опускаясь на пол перед столиком для чаепития. – Кем мне еще быть, как не его женой и матерью его детей?

По лицу мамы я поняла, что она не знает иного исхода, но что-то ее тревожит и заставляет искать ответ на неразрешимый вопрос. Любая мать мечтала бы выдать свою девочку за мужчину, подобного Тоши, но я не была обычной девочкой. Мама, мягко опустившись на колени, заняла место по другую сторону столика, напротив меня.

– Это не то, чего ты хочешь для меня? – спросила я, изучая ее лицо в поисках какого-то откровения.