Рожденная лесом полностью

Комната, где я нахожусь, маленькая, с гладкими стенами и не такая светлая, как показалось при пробуждении. Замешательство смешивается с тревогой, когда я понимаю, что здесь нет окон, через которые можно было бы проверить положение солнца. Не видно никакой мебели, кроме масляных ламп, ночного горшка, тонкого шерстяного ковра и двух стульев с изогнутой спинкой, обтянутых тканью. Все остальное – холодный камень и стены; выхода нет, кроме двери, через которую мы, должно быть, вошли. Кто-то сложил одежду у одной из стен.

Поскольку паника не поможет, я пересекаю комнату и натягиваю фиолетовый топ и свободные черные брюки. Ткань удивительно мягко прилегает к моей коже. Я не ожидаю, что дверь поддастся от моего прикосновения, но все равно дергаю за ручку, поджимая губы, когда замок дребезжит от моих напрасных усилий.

Разминая затекшие мышцы, я обхожу комнату по периметру, выискивая любую щель, в которую я могла бы проскользнуть, как мышь. Я снова и снова смотрю в углах и на полу. Там ничего нет, и я понятия не имею, как долго я здесь нахожусь.

Я ударяю ладонью по стене, и дверь распахивается.

Испытывая волну головокружения, я прислоняюсь спиной к камню, баюкая ноющую руку. Мне требуется пара мгновений, чтобы сфокусировать зрение.

Невысокий мужчина, держащий поднос с едой, переступает порог, два здоровенных охранника быстро заполняют щель в дверном проеме позади него. Оба держат заряженные арбалеты, нацеленные в мою сторону. Черные стрелы торчат из колчанов, пристегнутых к их поясам, те же самые, что проделали ужасную дыру в руке Уэслина.

Хвосты покрыты перьями.

И вдруг я вижу то, чего не могла видеть раньше. Воспоминание детства, вырванное из складки, его края обретают четкость с каждой новой встречей. Комната вокруг меня тускнеет, становясь неуместной, когда в моем сознании появляется лицо отца, знакомые серьезные голубые глаза и светло-каштановые кудри, венчающие стареющее лицо. Лишь обрывки той последней ночи, когда я видела его живым.

– Теперь ты должна быть храброй, Рора, – сказал он, присаживаясь передо мной на корточки у линии деревьев и баюкая мое крошечное личико в своих теплых ладонях. Пламя пожирало здания вокруг нас с ревущим безразличием, его жар обжигал. Повсюду люди кричали, пытаясь выбраться наружу.

– Вот и все. Будь храброй, еще немного. Идите с Элосом. Мы с твоей матерью последуем за тобой.

– Не оставляй меня! – воскликнула я как раз в тот момент, когда рядом со мной появился мой брат с дикими глазами.

– Иди к деревьям – лес защитит тебя. Не разделяйтесь, вы меня слышите? – отец схватил Элоса за плечо. – Вы остаетесь вместе.

Соседка, пожилая женщина, которая всегда пекла нам сладкий хлеб, упала на землю рядом с нами, из ее шеи торчала стрела. Я вскрикнула и прикусила язык так сильно, что пошла кровь.

– Быстро! – воскликнул отец, кладя руку мне на спину и подталкивая вперед.

– Но ты…

Он издал сдавленный звук, когда стрела с черным оперением вонзилась ему в спину с ужасным глухим стуком. Он приземлился лицом в грязь. И больше не двигался.

– Отец! – закричала я, падая рядом с ним. – Папа…

Слово застряло у меня в горле, когда тонкие руки обхватили меня за талию и дернули назад.

– Пойдем же! – закричал Элос, чуть не сбив меня с ног.

Я извивалась в его объятиях, кричала, боролась, чтобы освободиться и отползти обратно к нашему отцу, пока он истекал кровью на лесной поляне.

– Мы должны…

– Сюда.

Не встречаясь со мной взглядом, невысокий мужчина трясущимися руками ставит поднос на землю.

Я его почти не вижу. Еда, солдаты – все это ничего для меня не значит. Я смотрю только на их стрелы, когда группа отступает через дверь и засов возвращается на место.