Просто стоит в начале переулка между двумя магазинами, и за его спиной я вижу реку.
Он таращится на меня. И больше ничего. Просто глазеет, а я не могу отвести от него взгляд. Между нами проходят люди, но его взгляд прикован к моему, и я застываю на месте. Как замороженная.
Неужели он… что-то со мной делает?
Он вдруг исчезает, и я моргаю. Я так и стою, застывшая, но теперь уже по своей воле. И разглядываю то место, где только что был Скип. Кто-то проходит мимо этого места, и я провожаю этого человека взглядом. И сердце у меня колотится, подсказывая, что мне сейчас едва удалось спастись.
Солнце садится, и наконец Гилу удается починить гирлянду. Магазины вокруг все еще открыты, рестораны полны посетителей, и город живет полной жизнью. Скорее всего, в этом году я удвоила поток посетителей фестиваля. Успех должен был бы вскружить мне голову.
Но увы. Я чувствую себя так, словно вновь смотрю на мир через стекло, но теперь оно словно стало толще. Кажется я знаю, что мне надо сделать.
Это будет неправильно. Это противоречит самой моей сути, всему, во что я верю, потому что это не самый достойный поступок. Но я выхожу из магазина, не успев как следует все обдумать. Прочь от книжного, от Джорджии, которая общается с моими посетителями, не говоря ей ни слова о том, что я делаю. У меня запланирована встреча с владельцами магазинов и ресторанов перед вечерней программой. Даже помня о делах в городе, я иду к пирсу на паромной переправе. Меня раздражают мои друзья, которые обращаются со мной как с хрупким беззащитным предметом, и все равно мне надо было сказать кому-нибудь, что я собираюсь сделать. Иначе это безрассудство, а я никогда не была безрассудной.
Но я не делаю ничего из того, что должна. Просто иду. По дороге к переправе. Солнце заходит за горизонт. Небо наливается жемчужно-розовым, но этот цвет скоро исчезает.
Так быстро, что к тому времени, как мотор парома начинает реветь и мы с пыхтением отчаливаем от берега, становится уже темно.
Паром набит желающими добраться до кладбища и посмотреть на багряники, о которых, как заверила Элоуин, уже позаботились. На другой стороне стоит очередь из машин, которые хотят вернуться в Сант-Киприан. Это успех. Посмотрите, какого успеха я добилась!
Но я не улыбаюсь. И не воздеваю победно руки. Словно я стала кем-то другим. Я пристально смотрю на отраженное в воде ночное небо. Лунная дорожка растягивается по рябой водной глади, будто свет дальнего маяка. Я вдыхаю холодный воздух, гляжу на мигающие звезды, и ненадолго мне становится спокойно.
Сант-Киприан – мой, а я – принадлежу Сант-Киприану.
С этими словами меня что-то покидает. Тяжесть. Туман. Я достаю из кармана телефон и пишу Джорджии извинения, обещая, что вернусь в магазин до закрытия. Я снова делаю вдох, позволяя звездному свету меня омыть.
Сегодня слишком много произошло. Но ведь я Воин. Мне надо научиться лучше справляться с магической стороной своей жизни.
– Почему рядом с тобой никого нет? – спрашивает Зандер, неожиданно возникнув возле меня – я даже не заметила, как он покинул капитанскую рубку.
Мое сознание было словно в тумане, и я даже не подумала о том, что Зандер будет на пароме. А должна была, ведь я наизусть помню график переправ и смен.
И я принимаю решение, что не позволю ведьмовской части себя быть слабачкой. Скорее я дам монстру сожрать себя живьем – и поскольку я едва избежала этой участи сегодня утром, я знаю, о чем говорю.
Я смотрю на кузена, и что удивительно, он хмурится. Как волшебник, Зандер не очень силен, зато у него полно человеческих достоинств.
– Ты же здесь со мной.
– Ты знаешь, что я имею в виду, Эмерсон. Ты спешишь прямо в… – Он замолкает и озирается по сторонам так, словно нам есть о чем волноваться, хотя я вижу вокруг лишь любителей ботаники.
Он понижает голос:
– Я не могу пойти с тобой на кладбище. Мы слишком заняты.
Я напоминаю себе, что он тревожится за меня. Любит меня. Я стискиваю его руку.
– Не надо меня провожать. Правда.
Я никогда не видела его таким напряженным и готовым меня защитить. Он так… обеспокоен, с удивлением понимаю я.
Хотя раньше на меня никогда не нападали. И ему никогда не приходилось играть роль гиперопекающего кузена, потому что главной опасностью до этого дня в моей жизни был Скип. Он постоянно мне досаждал еще с четвертого класса школы, но никогда не представлял для меня реальной угрозы. До этого дня.
Как Скипу удалось наслать на меня адлетов?
– Тебе стоит быть серьезнее, – наставляет меня Зандер, и мне очень хочется напомнить ему, что я сама говорила ему нечто подобное сотню раз на протяжении всей жизни. Но он такой мрачный, а я так испортила отношения с Джорджией, что теперь мне нужно быть аккуратнее. Я очень стараюсь.
– Я принимаю все всерьез.
– Ну да, конечно. Вот она ты, на пароме, одна-одинешенька.
– Я правда отношусь к этому серьезно, Зандер. Но мне нужно больше времени, чем тебе, чтобы принять новую реальность.
