Мы идем к двери книжного, и мне кажется, что она тоже меня оценивает. Может, она думает о том же.
– Это не обыденные шутки, – произносит она, когда мы поднимаемся по ступеням магазина. – Это проклятие.
Она заходит в магазин и больше ничего не говорит, словно информации о проклятии было достаточно. Я иду за ней. Джорджия стоит в углу и разговаривает с клиентом. Я сама должна выполнять эту обязанность, но я хочу, чтобы Элоуин сначала поговорила со мной. Ведь она первый человек, который обращается со мной так, будто я – все еще я.
Я волоку ее в подсобку и закрываю за нами дверь. Элоуин облокачивается на ближайшую башню из стоящих друг на друге коробок и скрещивает руки на груди.
– Проклятие, – повторяю я осторожно. Я даю ей достаточно времени, чтобы она могла меня поправить на случай, если я неправильно расслышала. Но она молчит. – Проклятие?
– Да, – подтверждает она. Я изумленно смотрю на нее, но она лишь пожимает плечами. – Я не могу лгать. Такое проклятие. Как в фильме с Джимом Керри, только не так смешно. Так что я просто уклоняюсь от некоторых ответов. И лучший выход – это потчевать собеседника высказываниями о куче мужских недостатков.
– Кто-то на самом деле тебя проклял? Настоящее магическое проклятие?
– Надо отличать проклятие от сглаза. Сглаз можно снять, а проклятие – нет.
– Но… Как? Кто? Почему?
– Как? – Она загибает пальцы, отсчитывая вопросы. – Случайно. Кто? Моя мать. Почему? Потому что она прокляла моего отца, когда выяснилось, что он изменщик и лжец. – Она загнула три пальца. – И оказывается, что когда проклинаешь кого-то, это сказывается на тех, в ком течет кровь проклятого – то есть на мне.
– Звучит жутко, Винни.
Это так, потому что на сей раз Элоуин не морщится, услышав свое прозвище.
– В смысле… это совсем не здорово.
– Когда? – задает она вопрос самой себе и опускает голову, изображая обреченный вздох. – В старшей школе. Попробуй ты быть той девочкой, которая не может произнести даже ложь во спасение. Никому такого не пожелаю.
Я пытаюсь представить. И все последствия тоже.
– Но ты до сих пор общаешься с матерью. Разве нет?
– В этом и есть вся соль магии, – кивает Элоуин. – Магия бывает забавной, как игра. Но однажды становится не смешно. И есть некоторые вещи, которые уже нельзя исправить.
Я сглатываю внезапно возникший в горле комок. И когда новая волна эмоций вдруг захлестывает меня целиком, я просто принимаю ее.
– Спасибо. – Я пересекаю маленькую кладовку и обнимаю Элоуин. Когда я делаю шаг назад, подруга выглядит испуганной – по крайней мере это ее нормальная реакция.
Элоуин не любит, когда ее трогают.
– С чего ты вдруг на меня набросилась? – хмурится она.
– Ты единственный человек, который прямо отвечает на мои вопросы.
– Я не могу лгать. Скажи спасибо проклятию, – ухмыляется она, и я вижу глубину ее чувств под маской вечной холодной бравады.
И вдруг я понимаю… Мы все те же, что и раньше. Джорджия хочет, чтобы у всех все было хорошо. Элоуин пытается скрыть свои эмоции за резкими комментариями и каменным лицом. Зандер делает вид, будто все в порядке, и скрывает свою ранимость. Джейкоб пытается всех защитить – от реальных ли монстров или от боли поражения и неудач; он всегда рядом, чтобы помочь. А я, естественно, пытаюсь быть главной, подчинить мир своей воле, потому что я лучше всех знаю, каким должен быть следующий шаг. Правда, знаю. Но сейчас впервые в жизни этот следующий шаг мне не известен. Я не понимаю, что делать.
– Я не знаю, как мне это сделать. Все… вот это.
День был наполнен обескураживающими, сбивающими с толку событиями, которые следовали одно за другим, и теперь для меня словно настал переломный момент.
Я опускаюсь в ближайшее ко мне кресло.
– Может, тебе стоит взять паузу, Эм? – помолчав немного, предлагает Элоуин, и голос у нее мягче обычного. – Твой мир перевернулся с ног на голову всего несколько часов назад. Было бы странно, если бы ты знала, что делать. Странно даже для тебя. – Она выпрямляется и кладет ладонь мне на плечо. Это так непривычно.
И этот жест именно от Элоуин утешает меня больше, чем любые объятия кого-либо другого.
Я на секунду закрываю глаза в надежде, что уверенность вернется снова. Но чувствую, что внутри, в районе живота, растет нечто… Нечто, что я чувствовала когда-то давно, но думала, что много лет назад в себе искоренила. Неуверенность в себе. Я могла бы поклясться, что избавилась от нее, еще когда делала карьеру в торговой палате.
– Раз уж мы все соберемся сегодня ночью на Остару, а на выходных сила магии будет выше, наверняка все захотят сделать вызов. – Слова Элоуин звучат как подарок, потому что она не говорит со мной как с ребенком. Это могла бы быть обычная взрослая беседа. Если не учитывать, что мы обсуждаем «вызов».
– Вызов?
Элоуин моргает, удивленная вопросом. Но через секунду выражение ее лица смягчается, и я вспоминаю слова Джорджии: «Это были долгие десять лет».
Я не успеваю среагировать на новую для меня мягкость черт Элоуин – как она тут же исчезает, уступая место типичному выражению ее лица.
