Ана обвязала его маленькое пухлое запястье ниточкой, чтобы мы не забыли, какой из близнецов родился первым и всегда называли его старшим. Вскоре появился и его брат. Едва мы успели омыть новорожденных, как Сибеллен спросила, какого они пола. Мы с радостью сообщили ей, что она родила двоих здоровых мальчиков. У того, что появился на свет первым и был старше на целую минуту, на голове рос пучок черных волос, а кожа была бледной, прямо как у его матери. А вот младшенький, более смуглый, родился лысым. Сибеллен раскинула руки, и мы отдали ей малышей, которые сразу же присосались к материнской груди. Вскоре все трое сладко задремали, а мы с Аной прибрали в комнате и поделились новостями с Эмуном.
Когда Сибеллен проснулась, я впервые за время нашего знакомства увидела, как она плачет. Невестка, склонившись над своими прекрасными сыновьями, проливала слезы беззвучно, но казалось, они никогда не перестанут течь по ее щекам. И причиной ее слез я в ту минуту сочла – что списываю на собственные недомыслие и некое предубеждение – скорее неизбывное горе, чем светлую радость. Впрочем, угадать, какие чувства испытывает моя невестка, практически невозможно, поэтому я, пожалуй, только раз упомяну подмеченную мною странную грусть, скользившую в ее взгляде. Куда спокойнее думать, что всему виною отсутствие Матеуша.
Вечером Сибеллен удалось удивить нас снова: она попросила нас придумать ее сыновьям имена. Я посчитала правильным сначала справиться о ее собственных предпочтениях, на что она ответила, что лично у нее их нет, но Матеуш составил небольшой список имен, который хранится в его рабочем столе. Я отыскала листок и прочла дюжину-другую вариантов, подобранных моим сыном для обоих полов. Решив, что в начале списка идут его самые любимые имена, мы с Эмуном окрестили старшего из близнецов Эмуном Яном Новаком. Глаза моего супруга налились слезами, когда он увидел, какое имя Матеуш поставил на первое место, да и сама я, признаться, почувствовала, как внутри у меня все сжалось от столь нежного проявления сыновней любви. Второе по списку имя мы решили дать младшему мальчику, который отныне будет известен как Михал Людвик Новак.
Итак, мы с Эмуном вне себя от радости и с нетерпением ждем, когда же наш Матеуш наконец вернется и познакомится с сыновьями. Я стала бабушкой и не устаю благодарить Господа за то, что тот послал мне двух здоровых внуков.
Рада сообщить, что вчера вечером, когда его сыновьям исполнилось по восемь дней от роду, Матеуш наконец-то вернулся домой. Его прибытие было очень своевременным, ведь с каждым днем нашей невесткой все больше овладевала меланхолия. Все это время состояние Сибеллен очень тревожило и меня, и Эмуна, но теперь я с огромным облегчением могу написать, что она никогда не выглядела такой счастливой, как сейчас, с тех самых пор как узнала о том, что беременна.
Когда я вижу, как мой дорогой сын держит на руках обоих малышей, сердце мое переполняет любовь. Я твердо намерена простить Сибеллен ее странности за то счастье, которое она даровала моей семье. Ведь женщину, благодаря которой на свет появились столь прекрасные создания, следует холить и лелеять.
Прошел год с тех пор, как я сделала последнюю запись, и лишь первый день рождения моих внуков напомнил мне об обязанности время от времени докладывать вам о происходящем. Каким же насыщенным выдался этот год!
Даже один маленький ребенок доставляет массу хлопот, а когда в доме их двое, кажется, все время посвящено им. Не просите у меня разъяснений, полагаю, мое мнение пристрастно, но никогда прежде мой труд не был так востребован, как сейчас, ведь занята я с раннего утра до поздней ночи. И меня не покидает ощущение, что своим появлением малыши преподнесли мне дар забвения, ведь я почти не помню, какой была моя жизнь до того, как в ней появились Эмун-младший (старший) и Михал (младший).
Вне всякого сомнения, мои внуки – самые одаренные малыши из всех, что когда-либо рождались. Как ни странно, они совсем не похожи друг на друга. Эмун-младший во всех отношениях напоминает мать. С тех пор как он появился на свет, его черные волосы отросли и стали только гуще. Кожа его бледна, точь-в-точь фарфор, а глаза – цвета моря в солнечный летний день. Он тихий, задумчивый и, кажется, слишком серьезно относится ко всему происходящему. Видимо, отнюдь не все дети беззаботны – кажется, даже в своем нежном возрасте Эмун-младший несет на своих слабых плечиках бремя всего мира (или, по крайней мере, разделяет мамину склонность к меланхолии). Конечно, я безумно его люблю, но все равно не могу понять, что тяготит его задумчивую головку. Рассмешить мальчика очень непросто, хотя в те редкие минуты, когда нам это удается, смех его льется самой красивой на свете мелодией. Кроме того, малыш очень привязан к матери и отрывается от нее с крайней неохотой.
