Как видите, моя предыдущая запись была сделана только вчера, а нынче я вновь взялась за перо. Однако столь частое обращение к этим страницам объясняется отнюдь не внезапно появившейся у меня привычкой, что в моем возрасте было бы даже предосудительно. Просто я так взволнована событиями этого утра, что чувствую себя обязанной их изложить письменно. Боюсь, если я этого не сделаю, то завтра проснусь и решу, что мне все пригрезилось.
Как и во всякое воскресенье, мы с Эмуном посетили мессу. Когда Матеуша нет дома, Сибеллен никогда не ходит с нами в церковь. Он снова в отъезде, поэтому мы оставили невестку проводить утро в одиночестве.
Возвращаясь со службы, мы, подходя к нашему двору, заметили, что передняя дверь дома приоткрыта. Мы посмотрели по сторонам в поисках Сибеллен, но той нигде не было видно. Дабы удостовериться, что к нам не пробрался вор и не случилось ничего дурного (нечасто моему сердцу приходилось так сильно биться, как в тот момент, когда я украдкой заглядывала в собственный темный дом, боясь увидеть что-то нехорошее), мы осторожно подобрались к двери и крадучись вошли. И увидели, что кто-то поставил в гостиной (она и столовая) рядом с камином ванну и наполнил ее горячей водой наполовину.
Дом пропитался запахом водорослей. Удивленные, мы вышли на улицу, и нашим взорам предстала еще более удивительная картина: Сибеллен поднималась по длинной тропе, ведущей от побережья к дому, неся на плечах коромысло, к которому были цепями привязаны два наших самых больших ведра. В них плескалась вода. Мало того что невестка наша совершала крутой подъем (выпятив огромный живот, торчащий из-под ее груди, словно нос корабля), так она еще и взвалила на себя сию тяжелую ношу, притом, казалось, не испытывая ни малейшего напряжения. Эмун чуть было не споткнулся, бросившись ей на помощь. Когда он добежал до Сибеллен, та выглядела очень робкой, как и подобает добропорядочной молодой женщине, хотя я убеждена, что она совершенно не сожалела о своем глупом поступке, а всего-навсего смутилась из-за того, что ее застали врасплох.
Затаив дыхание, я наблюдала за ними с вершины тропы с застывшими на губах упреками, готовая обвинить невестку, что та подвергла себя и детей Матеуша, наших нерожденных внуков, столь серьезному риску. Тем временем Сибеллен опустила ведра с водой на землю и позволила Эмуну их взять. Из-за крутизны склона ведра накренились, и добрая половина воды оказалась на земле. Моя невестка отстраненно за этим наблюдала, и я (надо знать ее нрав) с облегчением увидела, что она пришла в себя. Но потрясение на том отнюдь не закончилось.
Мой дорогой супруг уже немолод, и его благородное стремление оказать помощь принесло ему одни страдания – склонившись под тяжестью коромысла, он едва переставлял трясущиеся и подгибающиеся ноги. Ведра качались из стороны в сторону, выплескивая воду на тропу.
Заметив, с каким напряжением бедный Эмун продвигается вперед, Сибеллен принялась упрашивать его опустить ведра на землю. Эмун внял ей, но лишь потому, что его ноги и спина были слишком слабы. Лицо Сибеллен выражало столь искреннее беспокойство за свекра, что на мгновение вся моя злость испарилась, а сердце наполнилось любовью к нашей дорогой невестке.
И тут я лишилась дара речи: прежде чем Эмун успел перевести дыхание, она вновь пристроила себе на плечи коромысло и проделала остаток пути с такой легкостью, словно то, что отягощало ее плечи, весило меньше вязаной шали. Поравнявшись со мной, Сибеллен поприветствовала меня кивком и словом «мама», а я так и осталась стоять на месте, раскрыв рот от изумления (что было, разумеется, неделикатно, но могу вас заверить, что я в жизни не испытывала столь серьезного потрясения).
Мы с Эмуном последовали за Сибеллен. Она вошла в дом и вылила воду в стоявший на огне огромный железный горшок. Удивление наше было столь велико, что мы не стали ни о чем расспрашивать невестку, но, когда наступил вечер, я все-таки поинтересовалась, с чего ей пришло в голову наполнить ванну морской водой. Чем плоха вода из колодца? Почему нельзя было дождаться возвращения Матеуша и отправить за водой его? Сибеллен отвечала, что боли в тазу всему виной: только морская вода их облегчает, и дожидаться Матеуша было выше ее сил, но и когда он вернется, докучать ему просьбами она не станет, поскольку ей совсем нетрудно наполнить ванну без его помощи.
В сотый раз я поразилась тому, насколько же странным был народ, к которому, по всей видимости, принадлежала моя невестка.
Едва я оправилась от пережитого шока, как мой дорогой Эмун вслед за Сибеллен решил искупаться в морской воде, которая к тому времени стала чуть теплой. Я лишь вопросительно на него посмотрела, а он дал мне ответ: «Ну, раз уж наша беременная принимает такие ванны, кто я такой, чтобы называть это глупостью? Быть может, животворящая сила морской соли и мне вернет хоть часть молодецкой удали».
