Михал, в свою очередь, точная копия Матеуша. Его кожа смуглее, волосы – они отросли – темно-каштанового цвета, на щеках играет здоровый румянец. У него завидный аппетит. Его большие карие глаза пронзают мое сердце, точь-в-точь как глаза его отца в молодости. Михал очень бойкий и любознательный, все время хохочет и без конца болтает, словно ему нравится, как звучит его собственный голос. Порой мне кажется, что мне представилась возможность совершить путешествие во времени и снова увидеть моего сына малышом, до того они с Матеушем похожи.
Он совсем не боится отойти от Сибеллен, хотя только-только научился ходить. Мальчик уже изучил каждый уголок нашего дома и двора, и я уверена, что однажды этот непоседливый ребенок всех нас доведет до седых волос (впрочем, у меня других и не осталось).
В общем, наш дом наполнен (или, как говорит Матеуш, залит) веселым детским смехом. Каждый день внуки вытворяют что-то эдакое, не уставая меня удивлять. Только сейчас, когда оба мальчика спят, я, преодолевая дрему, наконец улучила минутку, чтобы сделать эту запись и вспомнить, каково это, когда в доме царит тишина.
Пора признать очевидное. Матеуш изо дня в день заводит один и тот же разговор, а я всякий раз ему возражаю, но в глубине души понимаю, что мой сын прав. Наш дом стал слишком мал для разросшейся семьи. Мы буквально сидим друг у друга на голове и постоянно сталкиваемся локтями. Мальчики не дают мне и матери ни минуты покоя, а к Матеушу вечерами приходят посетители, чтобы обсудить дела, и это притом, что у него есть своя контора, расположенная рядом с причалом. Я очень радовалась, что нас стало так много, когда малыши только начинали ходить. Но теперь мальчики приспособили для своих игр весь дом, и жить в нем стало очень сложно. Когда Матеуш в отъезде, мы с Эмуном и с Сибеллен еще как-то справляемся. Но стоит Матеушу вернуться домой, и я – могу вам в том поклясться – слышу, как половицы начинают скрипеть от напряжения. Поэтому, когда на прошлой неделе Матеуш снова обмолвился, что будет подыскивать нам новое жилье, я впервые не стала с ним пререкаться. Уж что-что, а признавать поражение я умею. Эмун, в свою очередь, предложил снести наш дом и на его месте возвести новый, и я так на него разозлилась, что чуть было не швырнула в него сковородкой. Нет, никто и никогда не посмеет так поступить, покуда я жива, отрезала я. Моя непреклонность заставила Матеуша, а с ним и Эмуна, искать решение вне привычных мне стен.
О финансовом положении моего дорогого сына я знаю лишь, что оно постоянно растет. В полной мере я осознала это только на церемонии крещения его нового корабля. С год назад Матеуш обмолвился, что строится еще одно судно, которое пополнит его флотилию, но я совсем об этом забыла. И, конечно, не предполагала, что речь тогда шла о настолько совершенном корабле. Но когда я увидела его своими глазами, поняла, насколько успешно идут дела у моего сына.
Судно, которое мы крестили, разумеется, было названо в честь Сибеллен. Пока Матеуш с гордостью демонстрировал нам верхнюю и нижнюю палубы, на берегу, привлеченные музыкой, столпились зеваки. Никогда прежде нога моя не ступала на борт такого великолепного корабля – да что там корабля, я и на весельной лодке ни разу не плавала, но мне всегда было достаточно одного взгляда, чтобы распознать хорошее судно. Справедливости ради отмечу, что в жизни не видела ничего подобного. «Сибеллен» была (кажется, мужчины всегда обращаются к своему кораблю в женском роде) построена на судостроительной верфи неподалеку от Гданьска. Она еще издали впечатлила меня изящными изгибами корпуса и белоснежными парусами, которые скоро помчат ее на крыльях ветра в открытое море. Даже штурвал у нее был чудесным, единственным в своем роде, ведь его рукоятки украшали вырезанные вручную узоры в форме кельтских узлов. Вероятно, Матеуш видел что-то подобное, когда путешествовал в Ирландию.
Наш дорогой сын гордо провел нас к капитанской каюте, которая оказалась настолько велика, что могла вместить четверых человек, и была благоразумно оснащена туалетом и ванной. По сравнению с корабельной кухней моя собственная напомнила мне шкаф. Впрочем, ничего удивительного, ведь команда сего судна составляет семь десятков человек, и всех надо накормить и напоить. Сын также показал нам каюты моряков, трюмы для хранения товаров и пресной воды, и оружейные палубы, оснащенные восемью пушками (я с тревогой задумалась, для каких целей они предназначались). Мне ни за что на свете не вспомнить наименования всех частей корабля: такое ощущение, что морякам нравится придумывать собственное название едва ли не каждому куску дерева, но я обратила внимание на шесть гребных шлюпок, надежно укрепленных, однако легко спускаемых на случай, если команде потребуется срочно его покинуть.
