Эмун-старший, в мокрой одежде, продрогший до костей, вернулся через час. Он сердито сообщил мне, что ходил на пристань, где поругался с нашим сыном, решившим выйти в море на «Сибеллен», взяв с собой двадцать девять моряков, чего было едва достаточно, чтобы управлять судном такого размера. Я была настолько потрясена, что чуть не лишилась чувств. Зачем ему «Сибеллен»? Эмун не мог этого объяснить, сказал лишь, что Матеуш очень спешил – дескать, чем скорее они отправятся, тем больше надежды, что им удастся разыскать его пропавшую супругу.
После этого буря словно почувствовала, что мой сын бросил ей вызов, и разъярилась настолько, что едва не смыла прибрежную деревню, откуда мы родом. Никогда – ни до, ни после – не видела я на Балтийском море столь сильного шторма, как тот, что унес жизни людей, которые были на борту «Сибеллен» в ту роковую ночь. О, какая глупость! Какое безрассудство!..
Михал заснул – такое ощущение, что природа наградила детей чудесной способностью сохранять спокойствие даже в разгар неопределенности, – а мы с Эмуном в ту ночь глаз не сомкнули. Рано утром, когда шторм наконец начал стихать, супруг мой пришел на причал и принялся ждать. Но «Сибеллен» не вернулась.
В тот день я обнаружила скомканную ткань, лежавшую у двери рядом с кухней. Подняв ее с пола, я поняла, что держу в руках одно из платьев Сибеллен – то самое, в котором я видела ее в последний раз. Я и представить себе не могла, как оно там оказалось, но позднее Эмун сказал мне, что в скалах на пляже была найдена мокрая одежда. Он счел это лучшим доказательством того, что подавленная тоской Сибеллен решилась утопиться, хотя зачем ей понадобилось раздеваться, по-прежнему остается для нас загадкой. Одежда ведь помогла бы ей достичь ужасной цели, потянув ее на дно, громко недоумевал Эмун. «Ты только послушай, – сердито ответила я, – до чего мы с тобой договорились».
«Кроме того, если она действительно хотела покончить с собой, ее тело вынесло бы на берег, разве нет? И почему Матеуш отправился в море, если Сибеллен утопилась?» – продолжала настаивать я. Все это казалось мне совершенно нелогичным.
Неужели мой сын лишился рассудка? Горе и тревога взяли верх над здравым смыслом?
Поиски Сибеллен и названного в ее честь корабля продолжались несколько недель, и все это время мы с Эмуном почти не спали и не ели. Но «Сибеллен» исчезла бесследно. На берег не вынесло ни одного обломка, а в море не было найдено ни одного тела – по крайней мере, вблизи Гданьска, – и постепенно надежда наша обратилась в прах. Некоторое время мы рассчитывали, что о судьбе корабля нам рано или поздно сообщит кто-либо из моряков, чьи суда приходят в наш порт, но, увы, этого не произошло.
После трагедии Эмуну пришлось судиться со страховщиками. Поначалу мы думали, что проиграем иск, ведь когда речь зашла о покрытии расходов, некоторые факторы говорили отнюдь не в нашу пользу. Однако супруг мой действовал быстро и сказал то, что должен был сказать, чтобы спасти «Судоходную компанию Новака» от разорения. Я, в свою очередь, была настолько убита горем, что практически не следила за действиями мужа, хотя сейчас смутно припоминаю, как он объяснял мне, что ему пришлось провести тайную встречу с моряками, подписавшими контракт с компанией, но в безрассудном плавании не участвовавшими, чтобы укрепить нашу позицию в споре со страховой компанией. Если бы они не поддержали нас, все было бы потеряно.
Газетчики вдоволь порезвились с историей, которую Эмуну пришлось сочинить, чтобы добиться страховых выплат. Муж оградил меня от репортеров и зевак из деревни, и, к счастью, вскоре новость о крушении нашего судна затмили другие.
Полагаю, я намеренно старалась отгородиться от всего, связанного с нашим предприятием, поскольку мне едва хватало сил подняться с постели. Не представляю, как Эмун справился со всем в одиночку.
Долгое время Михал, в одночасье потерявший самых близких людей, плакал каждую ночь, я сидела рядом с ним, пока он наконец не засыпал. Помню, как-то раз я даже спросила себя, доведется ли мне когда-нибудь провести хоть пару часов, не слыша в своей голове рыдания несчастного ребенка.
Постепенно, впрочем, Михал перестал плакать и меньше чем за год почти полностью пришел в себя. Глядя на него, я поняла, что дети гораздо сильнее, чем нам, как правило, кажется. А вот мы с Эмуном заметно постарели, и я даже осмелюсь признаться в том, что не раз гневила Господа, мечтая о смерти.
Думаю, что, если бы не Михал, мы с Эмуном просто опустили бы руки. Супруг мой не стал бы тратить время на борьбу за страховые выплаты, а, скорее всего, продал бы предприятие за небольшие деньги, которых оно еще стоило после того, как пропала «Сибеллен». Я знала, что этот корабль был гордостью компании, но никогда не задумывалась, что именно в нем заключалась бо́льшая часть ее ценности.
