Сегодня, однако, случилось нечто еще более странное и печальное. Матеуш был в конюшнях с мальчишками и Эмуном, а я, еще утром решив наведаться в Гданьск, дабы вернуть моему старинному другу три книги, которые тот дал мне почитать, направилась к выходу и вдруг поняла, что забыла один из томиков на прикроватном столике. Ничего не оставалось, как подняться в спальню. По дороге, минуя комнаты Сибеллен, я услышала доносящиеся оттуда рыдания. Это само по себе необычно, ведь я видела, как плачет жена моего сына, и знаю, что она всегда делает это бесшумно. Наверное, она ужасно страдает, раз издает подобные звуки, решила я.
Я мягко постучала в дверь и попросила разрешения войти. Плач тотчас стих, но невестка ответила мне не сразу. Я повторила свой вопрос, а она ответила, что это невозможно. Не понимая, о чем говорит Сибеллен, я повернула ручку и обнаружила, что дверь заперта!
Я выразила свое недоумение и пожелала узнать, зачем сие проделано. Сибеллен разгневанно ответила, что причина проста: ей надлежит находиться в спальне. Когда я попросила невестку немедленно отпереть, она ответила, что у нее нет ключа.
Господь всемогущий! Я на мгновение лишилась дара речи, а затем спросила, кто же ее закрыл. Ответ Сибеллен удивил меня не меньше, чем если бы она прямо на моих глазах прошла сквозь дверь и предстала передо мной призраком. «Матеуш», – сказала она.
Кровь застыла у меня в жилах. Я стала умолять ее признаться в том, что она солгала. Ответа не последовало, и я тут же бросилась за дубликатом ключа. Вернувшись, отперла дверь и обнаружила невестку сидящей на полу в ночной рубашке (средь бела дня!) и с носовым платком, который был таким мокрым, словно его окунули в ведро воды. Сибеллен была в таком состоянии, как если бы оба ее сына и Матеуш неожиданно растворились, как дым, и у нее в мгновение ока отобрали все, что было дорого ее сердцу.
Когда я попросила невестку объяснить, что случилось, она лишь принялась умолять меня не сердиться на Матеуша, поскольку тот запер ее по ее же собственной просьбе. Выведать у Сибеллен, чем вызвано настолько странное желание, я так и не смогла. Видит Бог, психическое здоровье этой женщины вызывает у меня серьезные опасения!
Улучив момент, я расспросила об этом инциденте Матеуша, и тот подтвердил, что Сибеллен действительно попросила его запереть ее в спальне, но только на один день. Он отмахнулся, когда я назвала ее желание странным и поразилась тому, что он согласился его выполнить. Сын велел мне не вмешиваться в их дела и заниматься своими. «Она очень расстроена, мама», – сказал он, ничего более не поясняя.
«Разумеется, – ответила я. – Разве может жена быть счастлива, когда муж запирает ее в собственной спальне?»
Когда я спросила, не связана ли тоска Сибеллен с тем, что у нее родились сыновья, а не дочь, вопрос мой на мгновение привел Матеуша в замешательство. Он был явно удивлен, что мне известны такие подробности, и спросил, откуда я это знаю. Я ответила, что несколько лет назад Сибеллен поведала мне о своем несбывшемся желании. Матеуш никак не подтвердил, что именно в этом крылась причина ее уныния, но обнял меня и попросил не тревожиться, заверив, что приложит все усилия, чтобы позаботиться о супруге. Он сказал, что его любовь излечит ее душевные раны, и, казалось, был непоколебим в своей убежденности. Никогда прежде я не чувствовала себя столь неуютно, столь неловко и никогда так сильно не беспокоилась за мою семью. И хотя я знаю, что не стоит горевать о прошлом, как же мне жаль, что Матеуш не нашел себе другую женщину! Но сожалениями делу не поможешь, а значит, я буду молиться и уповать на Бога.
Матеуш и Сибеллен готовятся к очередному путешествию. Я, как обычно, с ужасом ожидаю их отъезда, но в этом году зима выдалась настолько тяжелой, особенно для моей невестки, что мне не терпится их поскорее проводить. Сибеллен, кажется, почти утратила рассудок. Изменений в лучшую сторону я не замечаю, хотя, насколько мне известно, Матеуш перестал запирать это несчастное создание в ее спальне. Как бы ни было мне неприятно это признавать, но вынуждена констатировать, что за минувшие месяцы психическое состояние невестки явно ухудшилось.
Бо́льшую часть времени ее не бывает в особняке. Возвращается она всегда тропами, ведущими с пляжа, и я могу лишь предполагать, что она целыми днями бродит по берегу, очевидно, находя в этом занятии какое-то утешение. Я начинаю сильно волноваться, когда она отсутствует подолгу, а поскольку Матеуш сейчас в отъезде – он работает над доставкой заказа на судне под названием «Гусь», не таком большом, как «Сибеллен», – он не видит, как ведет себя его супруга, которая совсем забросила мальчиков… Мне кажется, она полностью потеряла интерес и к ним.
Дети находятся на попечении у меня, Каролины и учителей, и Михал вполне тем доволен, а вот бедный Эмун-младший без конца спрашивает о матери. И это так естественно! Братьям ведь не исполнилось и восьми лет. Мальчик не может понять, почему мама всегда печальна и избегает его.
