Внешность Сибеллен заметно изменилась, хотя мне сложно сказать, как именно, ведь иногда мне кажется, что я не верю собственным глазам. Невестка перестала ухаживать за своими длинными черными волосами и больше не позволяет служанке расчесать их и сделать укладку, как раньше. Вместо этого она оставляет их распущенными, отчего выглядит довольно дико, а возбуждение, которое теперь сквозит в ее взгляде, только усиливает это впечатление. Голубой цвет ее глаз, который всегда казался мне прекрасным, приобрел какой-то литой оттенок (иначе и не скажешь), и я никогда не видела, чтобы чьи-то глаза так ярко светились изнутри. Кожа Сибеллен всегда была бледной, вне зависимости от того, сколько часов она проводила на пляже. Помню, как поначалу я советовала ей прогуливаться в тени, но она никогда ко мне не прислушивалась, и я была уверена, что скоро ее кожа покроется веснушками и потемнеет, как у цыганки. Но я ошиблась: даже сейчас она сохраняет фарфоровый оттенок, хотя и он претерпел некоторые изменения, которые я, признаться, затрудняюсь вам описать. В нем появился какой-то странный блеск, заметный лишь на свету.
Совсем недавно я украдкой взглянула на невестку, когда она, как обычно, возвращалась с пляжа по тропе, с мокрыми, развевающимися на ветру волосами и в небрежно наброшенной одежде. Изучая ее внешность, я впала в какой-то транс, просто не могла отвести от нее глаз. Это меня испугало, как и выражение ее лица – в нем читались тоска и душевный надлом. Я больше не обсуждала с невесткой ее мечту о дочери, не желая поднимать эту тему из опасения, что разговор наш только усугубит состояние, в котором она пребывает в последнее время.
Тогда я взяла на себя смелость посоветоваться с доктором Возником, однако тот признался, что не специализируется на проблемах, связанных с женскими эмоциями, и пообещал написать своему другу и коллеге из Америки, который, вероятно, сможет нас просветить. Увы, пока никаких новостей от него не было.
Прежде чем Матеуш отплыл на «Гусе», я обсудила с ним их предстоящее совместное путешествие. Сын согласился оставить Михала дома, потому что тот страдает от сильных приступов морской болезни всякий раз, как ступает на борт судна. Пожалуй, единственное, что радует меня в это непростое время, – это сознание, что мне разрешили оставить рядом с собой хотя бы одного внука.
Я выразила опасение, что Сибеллен будет крайне недовольна таким решением, ведь мы с Матеушем приняли его в ее отсутствие, но сын посоветовал мне ничего ей не говорить, и с тех пор мы ни разу не касались этой темы. Боюсь, невестка поднимет этот вопрос прямо перед отъездом, но времени до него осталось совсем немного, и планы касательно Михала пока не изменились.
Сейчас мне остается лишь смиренно ждать и надеяться, что добрый доктор скоро ответит и просветит нас, семья благополучно отправится в путь, а в нашем доме снова воцарится покой.
Мой мир рухнул, и в жизни моей больше не будет ни одной счастливой минуты.
Прошло больше года с тех пор, как я брала в руки перо. Все это время мне не хватало духа занести в дневник несчастья, обрушившиеся на нашу семью, поскольку они слишком ужасны, чтобы их вынести, и слишком страшны, чтобы их описывать. Сама я не могу подобрать подходящие слова, а потому процитирую одну трагическую пьесу, которую прочитала недавно: «Сносить ли и пращу, и стрелу судьбы свирепой, иль, встав с оружьем против моря зол, борьбой покончить с ними?»[32]
Тем, кто с пеной у рта твердит нам о свободе воли, я решительно возражаю, ведь за всю свою жизнь (как ни богохульно сие звучит) мне так и не посчастливилось обладать ею в полной мере. Не я решала, родиться ли мне женщиной, не я выбирала супруга (наш брак с Эмуном устроил мой отец), не я определяла, сколько и каких выношу и выращу детей… Все это ведает лишь Господь. Я не выбирала ни страну, в которой родилась, ни город, в котором живу, ни внешность, ни, конечно, способности и дарования (или же отсутствие оных). Конечно, я сама могу предпочесть кукурузу гороху либо голубое платье зеленому, но все это такие мелочи, такие сущие пустяки, что совершенно немыслимо представить, чтобы подобное можно было всерьез называть свободой воли.
Я не выбирала жену моему сыну и тем более внуков: их даровал нам милосердный Господь, а сейчас их отняли у нас вместе с моим сыном и многими другими добрыми людьми. Но, кажется, я отвлеклась на сентиментальные рассуждения, видимо, стремясь подольше не соприкасаться с ужасными событиями, коими был ознаменован прошлый год. Что же, пора приступать к делу, и тогда вы все поймете сами.
