– Больше Антони ничего не помнит. Ну, только то, как очнулся на причале, – закончила она.
– Потому что он тоже умер, – сказала я. – Мы оба сегодня умерли. Но я превратилась в русалку, и это нас спасло. Я поняла, как вернуть его к жизни. Я действительно слышала воду в его легких. Представляешь?
– Еще как. Я прекрасно знаю, как она звучит, – мама смахнула мои мокрые волосы с лица. – Может, отдохнешь, и мы обсудим это завтра?
– Но… еще совсем рано, – возбуждение было слишком сильным.
– Нужно отдохнуть, дорогая, – настойчиво повторила мама. – После того, что ты пережила, тебе потребуется немало времени на восстановление. – Она задернула шторы, словно отгораживая нас от проливного дождя, поцеловала меня в лоб и закрыла за собой дверь, оставив меня в темноте.
Я боялась заснуть. А вдруг не проснусь? Что, если все это мне привиделось? Может, я все-таки умерла и оказалась в каком-то безумном чистилище, этакой красочной галлюцинации, созданной моим умирающим сознанием? Иррациональные мысли буквально пихались локтями у меня в голове.
Я схватила подушку, прижала ее к груди и свернулась вокруг нее эмбрионом. Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась вспомнить, каково это – находиться в море, когда со всех сторон тебя окружают бурные течения, манят, влекут за собой… И поняла, что после того как я вышла из воды, глаза мгновенно перестали болеть. Это было последнее, о чем я подумала, прежде чем погрузиться в сон.
Когда я проснулась, внутренний голос спросил: неужели все это было взаправду? Дотронувшись до макушки, я нащупала шишку и получила ответ на свой вопрос. Я поморщилась. Значит, это был не сон. Часы показывали 5:15 утра. Наверное, почти все в особняке еще спят. Желудок зарычал от голода. Натянув джинсы и хлопковый свитер, я выглянула в окно. Снаружи только-только занимался серый рассвет, и было еще довольно темно. Дождь перестал, ветер стих, но все вокруг по-прежнему казалось мокрым и потрепанным.
Я прошла в гостиную, открыла маленький холодильник и обнаружила там одни напитки. Желудок застонал. Бросив взгляд на закрытую дверь маминой спальни, я решилась покинуть апартаменты и спуститься вниз, чтобы посмотреть, что сейчас происходит на кухне. Если, конечно, мне удастся ее отыскать.
Особняк напоминал заброшенный лабиринт, состоящий из длинных коридоров и закрытых дверей. Время от времени где-то какая-то хлопала, но не было видно ни света, ни других признаков жизни. Я очутилась в коридоре, вдоль одной из стен которого тянулась вереница окон, выходящих во внутренний дворик, и за теми окнами, что напротив, заметила девушку в белой куртке. Она куда-то целеустремленно шла. Я двинулась параллельным курсом. Девушка добралась до – вот фокус! – вращающейся двери и исчезла из виду. Я направилась дальше по коридору, повернула и, ориентируясь на аромат свежеиспеченного хлеба – он кружил мне голову! – вошла, вероятно, в ту же комнату, что и она. Две девушки в белых фартуках месили тесто, стоя на длинном деревянном помосте. Они посмотрели на меня с удивлением. Одна из них сказала мне что-то по-польски.
– Как вкусно пахнет! – я положила ладонь на живот.
– Проголодалась? – спросила одна из девушек, и я кивнула. Она поманила меня за собой. Я подошла вместе с ней к стойке для выпечки. Она достала поднос, полный исходящего паром печенья.
– Боже, ты просто чудо! – я радостно схватила печенинку. Она была еще горячей. Девушка взяла бумажное полотенце, завернула в него три штуки и положила теплый сверток мне в руки. Я несколько раз ее поблагодарила, она улыбнулась и проводила меня до двери. Выходя из кухни, я надкусила свой трофей и буквально на пороге врезалась в Антони.
– Тарга! – ахнул он, схватил меня за плечи и крепко прижал к себе. – Боже! Ты даже не представляешь… Ой, – поляк отстранился и прижал правую руку к ребрам.
Я едва не принялась извиняться. Только ведь он не знал, что сломала их именно я.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, откусив еще кусочек. – И что тут делаешь? Тебе нужно лежать, – я понимала, что говорю с набитым ртом, но меня это совершенно не волновало.
– Разминаюсь, – возбужденно выдохнул Антони. – Решил прогуляться. Еще слишком рано, и я ждал, когда можно будет постучаться к тебе… то есть к вам…
Поляк бросил на меня взгляд, полный боли. Он осунулся и был очень бледен. Под глазами темнели круги.
– И… чувствую я себя прилично, но… Я схожу с ума! – он снова обнял меня, несмотря на боль. Врачу бы это наверняка не понравилось.
Я проглотила печенье и сделала глубокий вдох. Лишь только мои ноздри наполнил запах молодого поляка, по всему телу пробежала волна возбуждения.
Сначала это был аромат его мыла, а затем меня окутал аромат Антони, его кожи и тела, принадлежащий ему одному. У меня закружилась голова. Руки его обжигали, точно раскаленное железо, а от горячих мышц груди веяло жаром. Антони поглотил меня всю. Головокружение стало настолько сильным, что я прижалась к нему, чтобы не потерять равновесие.
Антони взял меня за руку и повел по коридору.
– Пойдем. Надо поговорить.
О господи!
