– Нет, – поляк покачал головой. – Ты не понимаешь. Я никогда так не поступаю. Я не безответственный, особенно по отношению к твоей… к чужой жизни. О чем я только думал? Боже, какой кошмар! – он закрыл лицо ладонями.
Я встала и взяла его за руки.
– Пожалуйста, не кори себя. Разве ты не видишь? Я в порядке. Более того: я сейчас слопала столько, что хватило бы накормить двоих голодных парней. Я прекрасно себя чувствую. И с тобой все хорошо, а когда ребра заживут – все будет прекрасно. Просто замечательно, и никак иначе. Жаль, что мы потеряли лазер, но в остальном все закончилось… хорошо.
– Ну, на самом деле, – он сжал мои запястья, – мы его вернули. Эмерик и Марсель нашли лодку при помощи «Зодиака» сегодня утром, как только шторм стих. Но дело не в этом. Я лишь… – он положил теплую ладонь на мою щеку, чем очень меня удивил. Антони никогда не позволял себе подобных вольностей. Интимное прикосновение тотчас пробудило во мне голод совсем другого рода. На меня, словно бьющиеся о скалы волны, вновь нахлынул его запах. Слух притупился.
Казалось, голос Антони доносился откуда-то издалека. Он сказал:
– Я знаю, что не смог бы примириться с самим собой, если бы с тобой что-то случилось. Я никогда не прощу себя за эту прогулку. Это было глупо. Какой же я дурак…
Он говорил что-то приятное. Надо ему ответить, утешить его. Поцеловать. Я покачала головой, не понимая, с чем именно не согласна: с тем, что он назвал себя дураком, или с охватившим меня желанием его поцеловать. Я открыла рот, чтобы ободрить парня, ставшего моим другом, но слова застыли в горле. Его чуть приоткрытые губы казались такими нежными, манящими. За белыми ровными зубами скрывался теплый, влажный язык. По моему телу пробежала волна тепла, и я вдруг услышала настойчивый призыв, который никогда не звучал в моей голове прежде.
Антони убрал руку с моей щеки, сел на диван и уперся локтями в колени, закрыв лицо руками. Потом застонал, словно от боли. Наверное, ему и правда было больно. Он проговорил сквозь пальцы:
– А хуже всего то, что я совсем ничего не помню. Мне так жаль. Даже не знаю, как нам удалось выбраться из этой передряги. Я помню, что потерял управление лазером и пытался поставить его на воду. Я хотел позвать на помощь, но рация, как назло, не работала. Я разозлился и швырнул ее в море. Дальше – сплошная темнота, а потом я вдруг увидел твое лицо, но, наверное, у меня была галлюцинация, ведь это невозможно. Должно быть, мне приснилось, что мы вместе, – его слова лились сплошным потоком, говорил он с более выраженным акцентом, чем обычно, и это возбуждало. Голос его казался мне очень музыкальным. Все, что было связано с Антони, неожиданно стало таким чудесным, таким прекрасным. Таким сексуальным.
Я села рядом с ним, положила руку ему на спину и тотчас поняла, что допустила ошибку: от его спины веяло таким теплом, что я опять сбилась с мысли. И этот запах… Что же мне ему сказать? Черт. Нет, «черт» не подойдет. Что-то ласковое. Сосредоточься. Скажи ему что-то, что поможет ему разобраться в случившемся и развеет все его сомнения. Но в голове возникали одни вопросы. Поверит ли он мне, если я скажу, что смогла до него доплыть и отнести на берег? Подвиг, который я совершила, был выше человеческих сил. Может, сказать, что случилось чудо? Или притвориться, что я тоже ничего не помню?
Антони повернулся ко мне, изучая мое лицо своими карими глазами.
– Что с тобой случилось? А со мной? Почему я очнулся на лодочной станции?
Я открыла было рот, собираясь как-то внятно ответить, но так и не нашла нужных слов. Я тонула в совершенстве его лица. Его губы были чуть приоткрыты. И эта щетина… Мне так хотелось, чтобы он потерся ею о мою ладонь и мое лицо. Мой разум словно разделился надвое: одна его часть страстно желала Антони, а другая пыталась что-то ему сказать. Он ждал. Шло время. Антони опустил взгляд и посмотрел на мои губы. Этого было достаточно.
Я подалась вперед и поцеловала его.
И он тотчас ответил. Мы поднялись, Антони схватил меня за затылок и прижал к себе. Пальцы его переплелись в моих волосах у основания черепа. Сквозь окутавшую меня пелену я услышала нежный стон, раздавшийся откуда-то издалека. Интересно, это я стонала от удовольствия или он – от боли? Поляк целовал меня так, будто нуждался в этом больше, чем в воздухе, как человек, который изголодался по ласке и никак не может насытиться, а я отвечала ему, как умела. По моему телу пробежал электрический разряд. В животе вспыхнул огонь и вихрем промчался по рукам и ногам до самого затылка.
Конечно, мне доводилось целоваться, но прежде я никогда не испытывала ничего подобного. Поцелуи из прошлого казались мне совсем не такими, фальшивыми. Я подставляла губы мальчишкам лишь потому, что не хотела их расстраивать, ведь так принято. В то время я считала, что все девчонки в моем возрасте ведут себя одинаково, поэтому и не отказывала парням в поцелуях. Мне же они были не особенно интересны. Но не в этот раз.
