Мужчины затараторили между собой по-польски. Один из них обнял меня за плечи и повел в особняк, а другой вытащил рацию из-за пояса и что-то в нее сказал. Мой сопровождающий заметил, что я хромаю, и посмотрел на мои ноги. Я не стала возражать, когда он поднял меня на руки и понес в особняк. Ступни мои горели и кровоточили. Ветер и дождь хлестали по щекам. Мужчина почти побежал по подъездной дороге. Когда он поднимался по ступеням к главному входу, из огромного гаража на дальнем конце внутреннего двора выехал джип. Он промчался мимо нас и покинул поместье через открытые ворота.
Оказавшись в холле, мужчина поставил меня на пол и что-то крикнул по-польски. К нам подбежали три служащих. Повернувшись ко мне, он спросил:
– Ты в порядке?
Я кивнула.
–
Горничная дала мне одноразовые тапочки и проводила наверх. Мужчина, который принес меня в дом, провожал меня взглядом. Между его бровей пролегала глубокая морщина. Одна из служащих, пожилая дама с суровым лицом и чопорным пучком на голове, что-то сказала горничной. Та кивнула и вернулась на лестницу.
– Доктор, – обратилась она ко мне голосом, в котором слышался тяжелый акцент.
– Пожалуйста, не надо, – взмолилась я. – В этом нет необходимости. Со мной все в порядке. Я замерзла, только и всего. Не вызывайте врача.
– Уже вызвали, – ответила она.
Моя мама никогда не обращалась за медицинской помощью. Она и меня родила не в больнице, а наняла повитуху. Наверное, переживала, как бы врач не заметил, что она не такая, как все.
– Вы не знаете, где моя мама?
– На собрании. Она придет.
Мы пришли в номер. Из ванной доносился шум воды. Да, эти ребята времени даром не теряли. Мои зубы начали стучать, а тело покрылось гусиной кожей. Горничная повела меня в ванную. По дороге мы встретили еще одну горничную. Выходя из номера, она бросила на меня снисходительный взгляд. Мне было все равно. Во мне явно произошла еще одна перемена. Раньше подобный взгляд ранил бы мои чувства или вызвал защитную реакцию, но теперь… Плевать я хотела, что она обо мне подумала. Если она смеет осуждать меня за то, что я попала в беду, что ж, пусть так и будет: это ее проблема, а не моя.
– Эдит, – сказала суровая служащая, в качестве приветствия ткнув себя в грудь. – В ванну, – она указала на нее рукой.
Похоже, она не собиралась ждать, пока я разденусь, да и сама я больше не стеснялась наготы. Мне и впрямь было безразлично, что она увидит меня голой. Поэтому я разделась и залезла в ванну.
И тут же ахнула – до того горячей была вода. Ноги горели, в голове пульсировала боль, а левое запястье сильно саднило в том месте, которое обжег ремень спасательного жилета. Подняв руку, я пощупала шишку на голове. Она по-прежнему зудела, но не так сильно, как раньше. Мама всегда говорила, что гены помогают русалкам легко оправиться от любой болезни. Благодаря наследственности и влиянию соленой воды мама и впрямь выздоравливала быстрее всех на свете. Видимо, я теперь тоже.
Заметив, что я трогаю голову, Эдит отодвинула мою руку, чтобы осмотреть ушиб, и цокнула языком, как наседка. Затем нагнулась и подняла с пола ошметки моей мокрой одежды. Увидев леску, которую я привязала к разорванным шортам, она посмотрела на нее с недоумением. Потом остановилась у двери и сказала:
– Доктор придет. Один час. Сначала мама. Я несу лед.
Я кивнула. Эдит удалилась, оставив дверь открытой. Я опустилась в воду, моля небеса, чтобы мама пришла прежде, чем появится врач.
Я услышала ее еще до того, как она вошла в ванную.
Не прошло и десяти минут с того момента, как я погрузилась в воду, а она уже стояла в коридоре, разговаривая с Эдит. Когда мама наконец появилась на пороге, я заметила, что лицо ее омрачено тревогой.
– Мама! – закричала я, сгорая от возбуждения. Меня переполняло желание поскорее все ей рассказать.
– Тарга! – она обняла меня и крепко прижала к себе. По рубашке с логотипом «Синих жилетов» тотчас расползлось мокрое пятно.
– Похоже, ты ее терпеть не можешь, – фыркнула я. Став русалкой, я наконец поняла, почему мама испытывает отвращение к стесняющей движения одежде.
Она засмеялась, обхватила мое лицо ладонями и посмотрела на меня. Мама казалась очень обеспокоенной, но, увидев выражение моего лица, с любопытством склонила голову набок.
– Что случилось?
Меня захлестнули эмоции. Глаза жгло от подступивших слез, грозящих политься ручьем, но скорее от волнения и радости, чем из-за всего пережитого за этот день.
– Давай я выйду из ванны и все тебе расскажу, – я порозовела и согрелась. Хотя мне не терпелось поведать маме о своих приключениях, на меня неумолимо наваливалась жуткая усталость. Она протянула мне полотенце, я вылезла из ванны и обмотала его вокруг себя.
– Мам, они вызвали врача, – с тревогой прошептала я.
– Ну разумеется.
– Может, ты… По-моему, это не очень хорошая идея, – продолжала я шепотом на случай, если рядом окажется Эдит или еще кто-нибудь другой.
