Сравнивая два проекта, начнешь поневоле сочувствовать свежей комиссии при Президенте РФ по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Как бы она решила в данном случае – правда на стороне Андропова или «отщепенцев»? Ясно, что кто-то из авторов лжет. Верность исторической правде вообще категория относительная. В наших широтах, где привычнее жить либо прошлым, либо будущим, но непременно – в обход настоящему, она относительна вдвойне. Стало быть, кто определяет интересы России, тот и устанавливает правду. Кстати, кто и каким образом будет определять интересы России в той же комиссии? Как не перепутать пропаганду в форме истории (нормальная практика для любой нормальной страны) с самой историей? «В ущерб» фальсифицировать минувшее нельзя, а «во благо» можно?
Тут ответ ясен: разумеется, можно. На ТВ уже давно отрабатываются модели правильного обращения с историей. Лучший рецепт был представлен год назад, когда на второй кнопке замелькал заманчивый слоган новой забавы под названием «Имя Россия»: «Россия выбрала свое будущее, теперь настало время выбирать прошлое». И ведь выбрали-таки прошлое – то ли в лице товарища Невского, то ли в лице товарища Сталина. Да это и неважно. Исторические штудии от ТВ меньше всего волнует фактология, лишь бы не было обидно за державу. Оттого объем сталинианы уже давно превышает все санитарные нормы. Хорошо идут и его коллеги по партии, особенно под соусом доморощенного психоанализа. Редкая неделя обходится без экскурса в подкорки разнообразных выдающихся коммунистов, от Дзержинского до Берии, и каждый из них выглядит то ли жертвой режима, то ли жертвой собственного невроза. Иногда темы невольно подсказывают первые лица. Положил Путин цветочки на могилы Деникина, Ильина, Шмелева – значит, грядет новая волна телепроизведений о видных государственниках с белой подпушкой.
Впрочем, не все так просто. Вот посетил как-то Владимир Владимирович лично Бутовский полигон, где упокоены сотни жертв «большого террора», но диссидентов как не очень привечали на ТВ, так и не привечают. Тут сквозит нечто ментальное. Не любим мы ни инакомыслящих, ни инакочувствующих. Прошло более десяти лет, а я до сих пор помню одну парламентскую сценку. 30 октября, в День политзаключенного, покойный ныне Сергей Юшенков предложил братьям по Госдуме почтить память невинно убиенных вставанием. И что же? Никто из думаков, включая тогдашнего начальника Селезнева, даже не подумал оторвать седалища от кресел. Не то чтобы тема диссидентства закрыта – она просто очень многим неприятна. Мейнстрим нынче другой. Борьба «за вашу и нашу свободу» (лозунг, с которым горстка отчаянных смельчаков вышла 25 августа 1968-го на Красную площадь в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию) окончательно вышла из моды. Воспользуемся определениями Чаадаева: «блаженный патриотизм», в который мы впали в последнее десятилетие, плохо сочетается с теми, кто «не научился любить свою родину с закрытыми глазами».
В «Отщепенцах» едва ли не больше размаха репрессий при белом и пушистом Андропове меня поразила немотивированная жестокость тех, кто их осуществлял. У Марченко была мечта – построить дом. Всякий раз, когда его ненадолго выпускали на волю, он спешил ее осуществить. Руки у него были хорошие, дома получались основательными. Но как только Анатолия сажали, их тотчас сносили бульдозерами. Теперь даже доску в память об одном из самых свободных людей несвободной страны негде повесить.
…Несколько лет назад Михаил Леонтьев, говоря в одной из телепрограмм о своем любимом герое Владимире Владимировиче Путине с влажными от счастья глазами, сделал важное заявление. Альфой и омегой путинского правления он назначил «цивилизованный реванш» и «минимальный уровень репрессий». Эти определения, особенно последнее, звучат жизнеутверждающе, но не очень внятно. Все-таки мы живем под собою не чуя страны: то, чего нет в телевизоре, нет в действительности. А в телевизоре нет ничего, кроме паркетной хроники. Уж на что марши несогласных неопасны для власти, но ведь даже их не демонстрируют по ТВ (а если и покажут, то непременно в самом неприглядном виде и только для того, чтобы превратить, как шутят нынче, в «фарш несогласных»). Не говоря уже о Ходорковском с его непонятным статусом то ли политзэка, то ли просто зэка. Одним словом, инакомыслие так же не в чести, как тридцать и пятьдесят лет назад.
Наверное, прав Павел Лобков – все дело в культурном слое. Однажды он со своей замечательной «Растительной жизнью» отправился в Кембридж к Владимиру Буковскому. Обустраивая коттеджный садик, словоохотливый ведущий обменивался репликами с хозяином дома по поводу диссидентов в частности и жизни в целом. Программа получилась на редкость содержательной, только вспотевший Лобков все сетовал: трудно работать, очень глубокий культурный слой, нужен специальный инструмент. И тут Буковский вынес лагерное кайло. Незаменимая, оказывается, на все времена вещь в хозяйстве.
