Для нового проекта Канделаки взяла на вооружение актуальное словечко – «тренд». Его она масштабирует уже до космических масштабов. Кто не смотрит «Инфоманию», настаивает Тина, тот не в тренде. А что, спрашивается, может быть страшнее для современного активного человека, на которого и рассчитана программа? Его Т. К. учит на собственном опыте, каковым она сколь охотно, столь и косноязычно делится в своей колонке: «Работа – она не выбирает по красоте, она выбирает по работоспособности и уму». Заметим, что в трендах у Канделаки не талант, а работоспособность, и тут ей действительно нет равных. Одна беда – это похвальнейшее качество не способно заменить талант, необходимый для любого вида творчества, включая телевизионное. Леонид Парфенов, отец отечественного инфотеймента, и в деле развлечения публики информацией оставался художником.
Впрочем, у Тины совсем другие тренды. Главный из них – любовь к Владимиру Путину. Высокое чувство роднит ее с Жиганом. К приходу премьера на Муз-ТВ Рома сочинил чудесный рэп: «Ведь он человек-легенда, он наш кумир. Создайте для него шум, чтоб слышал весь мир». Заветы Ромы Тина, как может, воплощает в жизнь. Речь может идти о ком угодно, хоть об Обаме, но она не устает напоминать зрителям: значение Путина в ходе мировой истории глобально. С такими трендами нынче не пропадешь.
Последнее десятилетие второго тысячелетия – увлекательнейший предмет для анализа. Попробуем и мы внести скромную лепту в благородное дело, отталкиваясь не столько от первой, сколько от второй реальности.
Динамика нулевых – от безбрежной свободы к псевдостабильности – особенно выразительно выглядит в обрамлении кукол. Разница между одноименной телепрограммой конца девяностых и передачей «Мульт личности» конца двухтысячных настолько велика, что уже сама по себе свидетельствует о нашей общей перемене участи.
Старые «Куклы» знаменовали революционный перелом в отношении власти с народом. Власть на глазах утрачивала сакральность и становилась объектом иронии, насмешки, критики. Резиновые двойники реальных политиков приобретали большую популярность, чем сами политики. Классические авторы, от Лермонтова до Шекспира, переложенные на современность здесь и сейчас, казались невероятно актуальными. Сюжеты получались не просто смешными, но и разоблачительными: реальные герои растворялись в вымышленных, обнажая человеческие и профессиональные пороки политической элиты. Ельцин с Черномырдиным мужественно выдержали пытку высоким искусством. Путин топнул ножкой сразу. «Крошка Цахес» с куклой Владимира Владимировича в главной роли настолько не понравилась объекту пародии, то есть свежеизбранному президенту, что программу прикрыли. Блистательную стилизацию Гофмана приравняли к антигосударственному акту. Вскоре кукол первого призыва отправили на заслуженный отдых.
Хозяева стали торговать ими распивочно и на вынос. В какой-то момент данная нематериальная сущность материализовалась в «Театре кукол Михаила Леонтьева». То был краткий, но поистине звездный час «господина Однако». На поклон к знатному антиамериканисту наперегонки мчались виртуальные двойники международных лидеров. Все они, включая Доналда Рамсфелда и Кондолизу Райс, почтительно относились к Леонтьеву, но по угрюмству и серьезности напоминали видных деятелей «Единой России», куда автор только-только благополучно вступил. Эстетика и жанр пародийной программы решительно не давались мессианствующему Михаилу. Ее пришлось закрыть, даже невзирая на столь ценные (к середине нулевых) качества, как верноподданнический раж вкупе с патриотизмом в особо крупных размерах.
Одним словом, так бы резиновые герои и остались в нашем сознании щемящим воспоминанием о вольнице, если бы тот самый Василий Пичул (режиссер не только «Маленькой Веры», но и «Кукол») не предпринял попытку войти второй раз в одну и ту же реку. К концу 2009-го стартовал его новый масштабный проект «Мульт личности». И тотчас, с первого выпуска, стало ясно – попытка не удалась. Сама трехмерная анимация чудо как хороша. Все остальное – ниже уровня разговора. Отсутствует не только композиция, но и представление о ней. Сюжеты наступают друг другу на пятки, узнаваемых характеров нет, об острой сатире не может быть и речи, юмор хуже петросяновского (Канделаки спрашивает Волочкову: ты про сарказм слышала? – Да. – Откуда? – Я его испытывала). Пародии на Пугачеву с Галкиным злобны и неостроумны до неприличия.
